Брейк у Бранденбургских ворот

От польского городка Слубице, где ночевала наша туристическая группа по дороге в Германию, до Берлина километров 100. Автобус плавно скользит по автобану. Можно спокойно делать записи в путевом дневнике. Гид много и интересно рассказывает о сегодняшней жизни в Германии...

От польского городка Слубице, где ночевала наша туристическая группа по дороге в Германию, до Берлина километров 100. Автобус плавно скользит по автобану. Можно спокойно делать записи в путевом дневнике. Гид много и интересно рассказывает о сегодняшней жизни в Германии: о качественных дорогах, о высокотехнологичном производстве, о комфорте и благоустроенности жизни, об отличной медицине, где есть отдельные специалисты и по правому, и по левому уху, о большом трудолюбии немцев и о заботе работодателей о каждом рабочем.

Рассматриваю пейзажи за окном: аккуратные участки, огороженные ровным забором из туй и кустов, поля, похожие на только что подстриженный газон, на котором пасутся упитанные коровы, новые посадки деревьев вдоль трассы. Вот она — Германия… А память уносит в мои детские годы.

Я была совсем маленькой девочкой, но хорошо помню разговоры родителей о войне с Германией. Мама плакала, а папа становился суровым. Я понимала, что война — это страшно. Позднее слышала от бабушек боль семейных историй. В детской душе поселился страх к словам: Германия, фашисты, Берлин.

А теперь до Берлина меньше ста километров…

Моя бабушка Раиса проводила на фронт своего мужа и старшего сына. Рядом остались шестнадцатилетний Герман и маленький Петя. Фашисты, заняв деревню, приказали всем оставшимся в деревне мужчинам и подросткам собраться. Под дулами автоматов и лай собак колонну погнали в Оленино, погрузили в товарные вагоны и увезли в Германию. Везли долго, практически без еды, заболевших расстреливали. Заболел и мой отец. От смерти тогда его спас случай. Перед тем как навсегда вычеркнуть его из списка, фашист спросил его имя, а потом почему-то толкнул в сторону вагона, а не к оврагу. Привезенных в Берлин людей распределяли как рабов. Отца и еще нескольких человек, русских и поляков, увез немецкий фермер. Сам хозяин много работал, а с работниками не церемонился: он мог распоряжаться ими по своему усмотрению. До освобождения, больше трех лет, пришлось испытать тяжелый ежедневный труд, недоедание, унижение, отсутствие связи с Родиной, семьей и матерью. Как же непросто было деревенскому подростку выдержать и вынести все это… Воспоминания о тех испытаниях были для отца болезненными.

Спустя 50 лет после нашей Победы Германия оправдалась перед русскими людьми за их принудительный труд, выплатив денежную компенсацию. Но отца уже не было в нашей жизни… А еще в той войне погибли два моих деда, подорвался на оставленной немцами мине Петя, получил серьезные ранения брат отца Александр — старший лейтенант Советской армии. Бабушка Ульяна, бросившаяся спасать свой дом, подожженный фашистами, была отогнана ударами немецкого солдата. Он бил ее прикладом по голове, пока она не потеряла сознание. Очнувшись, бабушка поняла, что ничего не слышит. Она оглохла навсегда.

Так понятия «война», «фашисты», «Германия» вошли в мою жизнь.

*  *  *

Теперь, в солнечный октябрьский день, я стояла в Берлине, на площади у рейхстага, растерянная, со сложными чувствами. Вспоминая уроки истории и киноленты о войне, я представляла себе это здание громадным, зловещим… А тут оно невысокое, красивое. Национальный флаг. Купол, затянутый прозрачным стеклом. Ступени. Вокруг доброжелательные люди, всегда готовые помочь сделать фото или показать дорогу, продавцы, знающие русский язык из школьной программы.

Веселые подростки, танцующие брейк неподалеку от Бранденбургских ворот. Ухоженный Трептов-парк и мемориалы в честь советских солдат. Другая страна, другая атмосфера, другие люди.

Немецкий народ кропотливо собрал все уцелевшие камни прошлых веков и отреставрировал все, что осталось. Современные здания аккуратно вплетены в городскую застройку. Деревья вдоль улиц производят впечатление, что их пересаживают, как цветы. Везде: на клумбах, около кафе и магазинов, на окнах домов — цветы. Чистота поражает. А еще я наблюдала довольных жизнью немецких пенсионеров, проводящих досуг в кругу друзей в кафе, а в субботний вечер идущих в театр. Налаженный и спокойный быт — это для них абсолютная норма.

Немецкая земля не богата полезными ископаемыми. Это побуждает немцев к рачительности, бережливости, стремлению производить высококачественную продукцию.

Я присела на ступенях рейхстага… Пока у новой России много проблем. Но главное, что в той войне наш народ прогнал оккупантов со своей земли, отстоял свою свободу, свою самобытность.
Мой отец — простой рабочий, прожил недолгую, но честную жизнь. Он часто повторял, что самое главное для человека — это его семья и его Родина. После войны отец служил пять лет в Советской армии, в Германии. Он мог бы остаться там навсегда, но сыновний долг вернул парня в родную русскую деревню.

*  *  *

Покидала Берлин я в размышлениях. Впереди еще было знакомство с Триром и Дрезденом новые впечатления и новые путевые заметки, а в планах на будущее, посетить Турцию. А потом – назад, в Россию, к моей семье, к нашим безбрежным, пусть не выкошенным, но родным полям.