Иванов Алексей Петрович

Иванов Алексей Петрович

Иванов Алексей Петрович

1904 - 1982

Народный артист СССР, солист Большого театра с 1938 по 1967 год Алексей Петрович Иванов родился в селе Чижово Бежецкого района.

Певца надо, конечно, слушать. Рассказывать о певце, которого никогда не слышал в театре, — затея не очень плодотворная. Но доверимся мнению людей, которые слышали голос Иванова, которые вместе с ним выступали. А это были люди первого певческого ряда ушедшего века - Лемешев, Козловский, Максакова. Иванова хорошо помнит Плисецкая, которая в «Хованщине» танцевала персиянку, а Иванов пел партию Шакловитого. Редко, но показывают телевизионный фильм «Дубровский», в котором Иванов снялся в роли Троекурова, а заглавную партию исполняет Лемешев. Можно послушать старые пластинки с голосом певца.

То, что Алексей Петрович был звездой оперы, показывает хотя бы такой факт. Сталин принял решение 24 мая 1945 года в Георгиевском зале большого Кремлевского дворца устроить торжественный прием в честь победителей в Великой Отечественной войне. Были приглашены самые выдающиеся полководцы, знаменитые Герои Советского Союза, естественно, руководители государства и самые выдающиеся артисты, среди которых был и Алексей Иванов. Он пел в этом концерте «Эпиталаму» Рубинштейна и куплеты Эскамильо из оперы «Кармен». Всего в концерте было около пятидесяти номеров. Иванов стоял в программе третьим.

К слову сказать, 9 мая в Большом театре шла опера «Черевички», и Алексей Петрович пел в этот исторический день. Он потом вспоминал, что это был незабываемый спектакль: настроение в зале было особо приподнятым, и на сцену «лились токи, заряженные счастьем...» Вечером в честь Победы был салют. Он совпал с антрактом, и все - зрители и артисты - поспешили на улицу. Иванов выскочил как был - в гриме, в костюме хвостатого беса (такая у него была роль) - и стал кричать неистово «ура!» Чей-то веселый голос заметил: «Смотрите, даже черти радуются!»

Чижово - большое село. В нем был свой трактир с граммофоном. Одно время в нем даже выступал свой небольшой театр. Но самое главное - много пели сами жители села. Раньше вообще очень много пели.

«Русский народ - один из самых музыкальных во всем мире. Он славился этим с глубокой древности. Сквозь все столетия русский народ, в этом отношении непоколебимый и непотрясаемый, пронес свою народную песнь», -так писал в XIX веке крупнейший критик и искусствовед Владимир Васильевич Стасов.

Да и как было не пронести такие шедевры, которые высекают огонь из души, - «Калинка», например, или «Вдоль по Питерской», или «Солдатушки, бравы ребятушки», или «Ой, мороз-мороз». Как не пронести такие глубоко задушевные песни, как «Тонкая рябина», «Степь да степь кругом», «Липа вековая», «Помню, я еще молодушкой была», «Когда я на почте служил ямщиком». Как не понести такую красоту, такую душевную чистоту, простоту, естественность, такое утешение для человека, такое веселье, такую душевную окрыленность!

Алексей Иванов родился и рос в такой густой русской песенной среде, про которую хорошо написал наш замечательный писатель Василий Иванович Белов в книге «Лад». Потом придет разлад. А тогда был - лад.

«Праздничная застольщина, как бы она ни была обильна питьем и едою, считалась неполноценной без песнопения. Песни на празднике звучали часами — это было главным праздничным весельем, хотя, конечно, не каждый знал все слова и мелодии.

Как и во всем, в песне важно лидерство, умение запевать, сделать почин и принять на себя негласное руководство. Нередко за столом кто-то умел запевать или нетвердо знал мелодию, и казалось, песня вот-вот затухнет, словно костерок на влажном осеннем ветру. Но за столом обязательно находился кто-нибудь, необходимый именно в этот момент, и песня не прерывалась.

Были, однако ж, в каждом селении один-два, а то и больше настоящих песенных знатоков с незаурядным слухом и голосом, знающих сотни текстов, обладающих способностью не только словесной, но и музыкальной импровизации».

Тогда пели везде — когда шли на работу в поле, и на работе, и когда возвращались. И каждый вечер в Чижове собирались на окраине около амбаров любители пения. Алексей Петрович потом вспоминал, что пели сложные песни, было четырехголосое пение без всякого музыкального сопровождения. «Одна песня сменяла другую. Темнело, а певцы не торопились расходиться:

У зари-то, у зореньки

Много ясных звезд,

А у темной-то ноченьки

Им и счету нет.

Горят звездочки на небе,

Пламенно горят,

Моему-то сердцу бедному

Что-то говорят...

Зимой и летом песня не смолкала в селе до полуночи. Особенно много пели по праздникам. «Ноченька», «Среди долины ровныя», «Выйду ль я на реченьку», Не шуми ты, рожь, спелым колосом», «Во поле березонька стояла», «Журчат сини волны», «Уж я золото хороню», «В темном лесе», «Над серебряной рекой, на желтом песочке», «Вечерний звон» - всего не перечесть».

В.И. Белов в конце своего размышления о песне отмечает: «Судьба русского народного песенного творчества по-своему трагична. Подобно тому, как национальное самосознание раскололось еще во времена никоновских церковных реформ и этот раскол усугубился в царствование Петра Великого, единая песенная стихия тоже начала мельчать и дробиться, после чего окончательно разделилась на духовно-религиозную и обыденно-бытовую. Обе ветви песенного искусства поврозь медленно чахли, чему способствовали также городские и западные модернистские влияния.

В народе некоторое время еще оставались такие прекрасные по мелодичности песни, как «Шумел камыш» или «Позабыт-позаброшен». Но и они быстро исчезли, осмеянные хлесткими фельетонами районных и областных газетчиков. И частушка довершила свою окончательную победу...

К сожалению, песенная традиция прервалась. Теперь уже не поются старые русские песни - те самые, которых не знал даже сам Ф.И. Шаляпин...»

По крайней мере, А.П. Иванов называет несколько песен, о которых я слышу впервые. Вообще сейчас поются довольно примитивные песни, если вообще поются.

А тогда... Тогда будущий солист Большого театра вырастал в самой гуще народного пения. «С малых лет я не мыслил жизни без песни. При всяком удобном случае старался принять участие в хоровом пении. По современным профессиональным понятиям хор - это большой ансамбль, но мы тогда даже в семейном кругу организовывали свой «хорик» - пусть он состоял из нескольких человек, главное, чтобы каждый обладал тонким музыкальным слухом и приличным голосом».

В село приезжали друзья старшего брата и сестер Алексея, которые учились в Твери. Они открыли Алексею гитару, романсы. «Иные из романсов производили на меня неизгладимое впечатление, потому и теперь, давно став профессиональным певцом, я не могу без волнения слушать и исполнять, например, романсы Глинки, Даргомыжского, Варламова, Гурилева, Титова».

Опера - это в некотором роде представление ряженых, только очень профессиональное. А ряженых Алексей в селе видел с самого раннего детства. В старой деревне рождественские, крещенские, пасхальные игры молодежи были всегда очень яркими и зажигательными. Ходили ряжеными, водили хороводы, устраивали вечерние посиделки. На Масленицу катались вокруг села на украшенных лентами лошадях, с бубенцами под дугой. Сооружали огромные качели - клали широкую двухсаженную (четыре метра длиной) доску, на нее садился гармонист, потом девчата и парни — и так раскачивались, что дух захватывало. Вечером жгли костры — провожали Масленицу. «И на всей этой, как сказали бы сейчас, самодеятельности был отпечаток какой-то своеобразной театральности: люди вели себя не обыденно, они преображались, забывая будничные дела и заботы».

Голос, видимо, перешел к Алексею от отца. Петр Михайлович Иванов пел в семинарском хоре, а потом - в архиерейском хоре Тверского собора. У него был бас. В Чижово он попал в качестве дьякона. Здесь и осел.

Отец свободно читал ноты с листа - дома была хорошая нотная библиотека.

«Я заслушивался мощным красивым басом отца, особенно когда он солировал с нашим домашним хором. До сих пор помню, - писал в своей книге воспоминаний Алексей Петрович Иванов, - как он пел народную песню «Журчат сини волны». Построение ее сходно с «Вечерним звоном»,который часто исполняется хорами. Только в «Вечернем звоне» традиционно солирует лирический тенор, а в песне «Журчат сини волны» - бас. Волнообразный рисунок басовой партии на фоне хора имитирует мощные приливы и отливы. Мягкий по тембру бас моего отца великолепно передавал эти приливы и отливы. Любил он в те годы и другие песни, совсем иного содержания - «Замучен тяжелой неволей», «Укажи мне такую обитель», «Дубинушка», «Есть на Волге утес», «Эх, ты доля, моя доля». Отец приобщил меня, в известной мере, и к классической музыке».
 
 Алексей Петрович обычно перед праздниками запрягал лошадь и отправлялся в Бежецк за покупками. Однажды он привез граммофон с длинной узкой трубой. Отец поставил пластинку, и Алексей впервые услышал симфонический оркестр.

«Все это было, как в сказке. Ночь я не спал, а утром, едва дав отцу умыться и причесаться, упросил снова завести граммофон... На пластинках стояли имена Шаляпина, Бухтоярова, Касторского, Собинова, Неждановой. Были тут и Варя Панина, и Плевицкая, и Вертинский, и даже клоуны Бим и Бом, заражавшие слушателей своим смехом.

Очень скоро пластинки были заиграны до последней степени, пришлось покупать новые...»

Началась Первая мировая война. В тылу появилось много раненых. Сельская интеллигенция в Чижове стала ставить спектакли «в пользу раненых». Театр оборудовали в овине. Из домов принесли скамейки, стулья, табуретки. В соседнем овине организовали «буфет».

Для первых спектаклей выбрали пьесы «Дядя Ваня», «Вольная пташка», «Жених из ножовой линии».

В спектаклях была задействована вся семья Ивановых. А ставил спектакли друг старшего брата Алексея Сергей Соловьев, студент Московского университета.

Отец воспринимал спектакли очень трогательно, он даже плакал, переживая за судьбу героини «Вольной пташки».

Спектакли были настоящим огромным событием в Чижове. Приезжали на них не только из окрестных сел и деревень, но даже из Бежецка. «Зрительный зал» был всегда переполнен. Ребятишки залезали на балки и сидели там рядами, как воробьи.

Весной 1915 года Алексей окончил школу и надо было решать, что делать дальше. «Нашему брату - лицам, так сказать, колокольного происхождения - рекомендовалось поступать в духовное училище, а реальное и гимназия предназначались для детей дворян и городских чиновников».

И все-таки Алексей решил идти в реальное. Он выдержал экзамен и поступил в Бежецкое реальное училище.

На приемную комиссию произвели впечатление стихи, которые по настоянию отца выучил Алексей и рассказал на экзамене:

Не осталось мне от батюшки

палат каменных, слуг и золота.

Он оставил мне клад наследственный:

волю твердую да удаль смелую.

С ними молодцу всюду весело:

без казны, богат, без почета горд.

В горе, в черный день соловьем поешь,

а в нужде-беде смотришь соколом.

И мила душе доля всякая,

а весь белый свет раем кажется!

После экзаменов подошел к отцу преподаватель литературы Н.В. Струженский и, поздравив его, заметил: «А вашему сынку быть артистом».

А мальчику было всего десять лет.

О Бежецком реальном училище Иванов всю жизнь отзывался тепло. Здесь готовили работников для строительства и промышленности, но на наряду с точными науками преподавались французский и немецкий языки, обращали серьезное внимание на рисование, были уроки пения - для эстетического воспитания.

Вдохновенным учителем пения был Петр Семенович Виноградов. На уроки он приходил всегда со скрипкой.

Петр Семенович отбирал в каждом классе наиболее одаренных певцов и из них составлял хор. С хором велись дополнительные занятия. Для Иванова эти спевки были настоящим праздником. Вскоре Виноградов сделал Алексея солистом хора.

Учителем рисования был художник Иван Малахович Костенко, о котором очень тепло всю жизнь будет вспоминать один из крупнейших русских художников XX века Самохвалов.

Самыми добрыми словами Иванов описывает Николая Владимировича Струженского, учителя словесности. Он смог ребятам привить любовь к книге. Чтение стало для Алексея необходимым. Чтение взахлеб. Правда, тогда была мода на детективы. На детективы ребята тратили последние отцовские гроши. Струженский не преследовал за увлечение детективами, умел на уроках так подвести разговор и представить героев этих детективов в таком карикатурном виде, что они уже казались ребятам ненатуральными и смешными.

1917 год Иванов вспоминает так: «Я учился уже в третьем классе, когда настал 1917 год. Бежецк был городок тишайший. Жителей чуть больше десяти тысяч, в большинстве мещане и купцы, вся «промышленность» — винокуренный завод, да и тот в 1916 году, по случаю «сухого закона», введенного во время войны, был закрыт...

В дни Февральской революции прошумела по главной большой улице демонстрация. В реальном училище подали в отставку директор и инспектор. Их обязанности временно взял на себя учитель физики Ф.Ф. Давыдов. Реалисты спороли гербовые металлические пуговицы или обшили их материей, а грудь украсили красными бантами. В актовом зале сняли портрет царя-

Свершилась Великая Октябрьская революция. Дворяне и зажиточные мещане Бежецка разбежались кто куда.

Школьную форму отменили, и вскоре уже нельзя было отличить реалиста от ученика гимназии или семинарии. И в довершение всего нас объединили с женской гимназией. Само собою разумеется, учению это не способствовало, так как у каждого заведения был свой профиль, программы не совпадали. Ни о каких нормальных занятиях и речи быть не могло».

В хоре стали разучивать революционные песни.

В городе начался голод: выдавали осьмушку хлеба на день.

К тому времени в Чижово завезли сепаратор. Ребята целыми днями крутили ручку сепаратора - на выходе были сливки и обрат. Сливки шли на масло, а обрат отдавали ребятам.

25 октября 1918 года отмечали первую годовщину революции. В школе № 1, так теперь стало называться реальное училище, устроили концерт по этому поводу. Иванов вспоминал, что он пел в хоре и читал отрывок из горьковского «Буревестника». «Никогда не забуду грома аплодисментов после слов «Пусть сильнее грянет буря!»

Гром аплодисментов... В связи с этим мне хочется сказать, что теперь можно услышать мнение, будто революция была всего навсего неким небольшим переворотиком, власть валялась под ногами и ее некому было поднять - подняли случайно большевики.

Чепуха это все, конечно. Правы те историки, которые утверждают, что революцию не может устроить один человек или даже небольшая группа людей, даже одна партия не может. Революции сами приходят тогда, когда в ней нуждается страна. Так было в Нидерландах и Англии в XVII веке. Так было в США и во Франции в XVIII веке.

Так было во многих странах Европы в XIX веке. И никто в этих странах не стыдится своего прошлого, напротив, гордятся им. А вот мы все время посыпаем голову пеплом, а последние десять лет перед целым миром извиняемся за Октябрьскую революцию...

Не за что нам извиняться. Это была реальная история - и «гром аплодисментов» был. Народ в большинстве своем хотел перемен. Другое дело, что была политическая борьба, была вражда, были ошибки и т.д.

Одним словом, наш герой, будущий народный артист, вступил в новую эпоху. Он уже активно выступает в концертах, в театрализованных представлениях.

После революции трактир в Чижове преобразовали в Народный дом. Здесь стали ставить спектакли, драмы Островского, Чехова. Сюда заезжали даже столичные бродячие труппы. Алексей активно участвовал в работе Народного дома.

Через некоторое время Алексей поступил в Тверской педагогический институт. «У меня появился легонький баритончик, и руководитель студенческого хорового кружка Николай Пименович Ишиев пригласил меня в студенческий хор».

В середине 20-х годов Тверь навещали лучшие артисты Москвы и Ленинграда. Приезжали даже Обухова, братья Пироговы. После того, как Шаляпин эмигрировал, в России не было равных Григорию Пирогову, он по праву считался первым басом.

Так получилось, что Алексей Иванов смог пройти однажды за кулисы к Григорию Степановичу Пирогову и познакомиться с ним. Для Алексея эта встреча имена огромное значение. Он все больше тянулся к артистической карьере.

Иванов поступил в консерваторию, окончил ее и много пел в разных театрах разных городов страны. В 1938 году его пригласили в Большой театр.

«19 сентября проходил мой первый афишный спектакль в Большом - я исполнял партию Грязного в опере «Царская невеста». Этим спектаклем дирижировал Лев Петрович Штейнберг. В нем были заняты Н.Д. Шпиллер, М.П. Максакова, М.Д. Михайлов, С.А. Красовский, С.Н. Стрельцов — состав очень сильный для любого театра, для любого спектакля. В один из антрактов на лестнице за кулисами я столкнулся с Штейнбергом. Он, как-то странно отвернувшись, подает мне руку и мрачно говорит:

- Фу, какой скучный спектакль!

Я в полной растерянности, не знаю, что ответить.

- Все поют, никто не смотрит на дирижера и никто, представьте, не врет! — говорит он совсем другим тоном, улыбается и, наконец, глядит на меня. Я с облегчением перевожу дух».

Первый сезон в Большом начинался для Иванова ни шатко ни валко — ролей других пока не было. Пел в филиале Большого Грязного и Риголетто. Но однажды наступил прорыв. «Не в голосе» оказался Д. Головин, исполнитель партии Мазепы в одноименной опере. Другой исполнитель заболел. Третий в этот день пел в другом спектакле. Требовалось срочно вызывать кого-то из Ленинграда, либо отменить спектакль. Тогда решили попробовать Иванова. Так без репетиций он пошел на очень ответственное дело - и спел блестяще. Его стали вводить во многие спектакли Большого. Скоро он занял место основного солиста, рядом с Козловским, с Михайловым, Рейзеном, Норцовым и другими звездами Большого театра.

Во время Великой Отечественной войны группы артистов часто выезжали с шефскими концертами в воинские части. «В районе одной маленькой станции базировалось несколько десятков эскадрилий штурмовой авиации, сыгравшей впоследствии важную роль в разгроме немцев под Сталинградом. Как-то мы вдвоем с И. С. Козловским отправились туда на ручной дрезине, чтобы дать концерты для летчиков-штурмовиков. В пристанционном поселке располагалось училище морской авиации. Наши концерты проходили в клубе, где размещалось училище. Зальчик был крохотный, поэтому концерт шел, так сказать, в несколько сеансов: одно подразделение прослушает несколько номеров — его заменяет другое. Это была замечательная аудитория, для них хотелось петь без конца... Нас, уставших после концерта, командиры приглашали в какой-нибудь домик поужинать, и, тесно сидя за столом, мы вели с нашими хозяевами долгие дружеские беседы, кончавшиеся далеко за полночь. Так мы познакомились с полковником морской авиации Героем Советского Союза Василием Раковым. Его тогда называли «героем Балтики» - за то, что еще в финскую кампанию он совершил дерзкий налет на вражеский флот, потопил крупные военные суда».

Выступал Иванов и на фронте. Во время одного из концертов началось мощное наступление немцев. «Вокруг все ревело. Земля сотрясалась... Когда через час была дана команда «По местам!» и автобус понесся по дороге, нам казалось, что мы вырвались из ада - не из театрального, а из самого настоящего. В Сухиничах мы уже не увидели вокзала - от него осталась груда развалин. Рельсы разворочены... »

В 1943 году правительство объявило конкурс на гимн Советского Союза. Слова С. Михалкова и Г. Эль-Регистана уже были утверждены. Дело было за музыкой. Было представлено более 200 вариантов. Комиссию по отбору возглавляли К.Е. Ворошилов и А. С. Щербаков. Артисты Большого театра должны были исполнять гимны перед комиссией. Иванов исполнил около десяти гимнов, в том числе на музыку С. Прокофьева, Д. Шостаковича, А. Хачатуряна. Их произведения не произвели на комиссию благоприятного впечатления - из-за музыкальной сложности, не позволявшей рассчитывать на массовое исполнение. Некоторые гимны были трудны даже для профессионалов.

В конце концов, в гимн была переделана популярная песня А. В. Александрова, написанная еще до войны и исполнявшаяся Краснознаменным ансамблем. Текст подошел по размеру.

После этой работы у Иванова завязались самые теплые отношения с Ворошиловым. Он всегда вспоминал его как мужественного, обаятельного и простого человека.

Алексей Петрович много пел после войны. Его знала вся страна. Его голос часто звучал по радио.

Надо побывать в Чижове и поклониться земле замечательного певца, народного артиста СССР Алексея Петровича Иванова.