Архимандрит Киприан (Пыжов)

Архимандрит Киприан (Пыжов)

 Архимандрит Киприан (Пыжов)

1904 - 2001

Отец Ярослав, нынешний главный церковный человек на Бежецкой земле, не раз подчёркивал, что с Бежецком связана жизнь четырёх владык. Глава администрации М.А. Шибанов, тот всё подчёркивает, что в таком небольшом районе, как Бежецкий, целых 14 Героев Советского Союза и 17 Героев Труда! Действительно, много. Может быть, и нет больше в России такого маленького района, в котором бы родилось столько Героев.

Четыре владыки, то есть четыре человека архиерейского сана, говоря военным языком, четыре генерала с большими звёздами, — это, конечно, для Бежецка существенно: в селе Замытье родился митрополит Киевский и Галицкий Феогност (1829—1903), в Бежецке в самые трудные годы гонений на Церковь служил подлинный светоч Православия и мученик за веру епископ Григорий (Козырев), причислен к лику священномучеников епископ Бежецкий Аркадий (Остальский), в Бежецке родился, вырос и служил в храме сравнительно недавно ещё епископ Нектарий (Коробов) Саратовский и Вольский, он погиб в автокатастрофе в 1994 году.

Четыре бежецких владыки — это особая радость для верующих. Но еще увеличивает эту радость, рассказ о судьбе ещё одного высокого церковного бежецкого человека — архимандрита Киприана из Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле (США). Архимандрит — это не владыка, но дело тут не в сане, а в глубочайшем уважении отца Киприана в зарубежном православном русском мире. Он мог стать и владыкой, ему открывался архиерейский путь, но он сам решил оставаться прежде всего иконописцем и углублённым монахом. За иконописный дар отца Киприана называли при жизни «иконописцем всея Зарубежья».

Здесь полностью приводится текст, извещающий о смерти архимандрита Киприана, из американского журнала «Православная Русь» (№ 7, 2001), издающегося в Джорданвилле:

«Архимандрит Киприан (в миру Кирилл Пыжов) родился 7 января 1904 года в Санкт-Петербурге. Вскоре его семья переехала в город Бежецк Тверской губернии, в котором и прошли детство и юность отца Киприана. Родителей отца Киприана звали — Димитрий Михайлович и Александра Константиновна. В семье кроме отца Киприана были ещё два мальчика. Семья не отличалась особенной набожностью, но всё-таки основные понятия о церковной жизни детям были преподаны. Мать скончалась от туберкулёза на третий день Пасхи 1912 года. Дети тяжело переживали кончину матери.

Из раннего периода жизни в памяти отца Киприана навсегда запечатлелся следующий интересный случай. Однажды они вместе с отцом и младшим братом посетили Благовещенский собор Бежецкого женского монастыря. Неожиданно к ним подошла старица-схимница и, трижды перекрестив их, ушла. Монахини, видевшие всё это, разъяснили, что схимница просто так ни к кому не подходит и что её действия таят какое-то прозорливое предсказание. Впоследствии отец Киприан писал в своих воспоминаниях, что предсказание схимницы исполнилось, так как отец, брат и он сам через некоторое время «оказались в монастыре... там умер младший брат, иеромонах Григорий, отец жил несколько лет в этом же монастыре и скончался в пути, эвакуируясь вместе с братией, покинувшей монастырь ввиду приближения красных».

Вскоре грянула революция. Осиротевшая семья встретила её в родном Бежецке. Через некоторое время пришлось перебираться в Санкт-Петербург. Затем Димитрия Михайловича определили на службу в город Щигры Курской губернии, куда с ним отправился и Кирилл. Но однообразная жизнь в Щиграх скоро наскучила юноше; шла гражданская война, и Кирилл загорелся мечтой примкнуть к Белой армии, но для этого необходимо было перейти линию фронта. Юноша, ничего не сказав отцу, решился на побег. Однако, пробыв в бегах недолго и успев за это время побывать красноармейцем, Кирилл вернулся к отцу с твёрдой уверенностью, что белые скоро будут в Щиграх. Так оно и случилось. По приходе белых Димитрий Михайлович принял решение — отправляться в Крым. Там Кирилл пятнадцати лет от роду был принят добровольцем в белую армию. Вместе с белой армией он отступал до Симферополя, откуда эвакуировался в Константинополь.

Потом были Галиполи и Болгария, где Кирилл Димитриевич окончил Александровское военное училище. Странствия по Европе продолжались. Кирилл Димитриевич жил некоторое время в Париже, где учился в школе живописи. Потом он переехал в Ниццу. Там, благодаря знакомству со священником Александром Ельчаниновым, произошло духовное перерождение молодого человека.

Отец Александр был из тех представителей творческой интеллигенции, которые приходили к пастырскому служению осмысленно и по призванию, после серьёзных раздумий о смысле и целях своего бытия. Такие пастыри, коих было немало в послереволюционный период, отличались жертвенностью и аскетичностью служения, готовностью идти за Христом даже на смерть. Неудивительно, что их пастырство приносило добрый и стократный плод в лице многих сотен русских людей, возвращавшихся от формально-православного обрядоверия к горячей и искренней православной вере. Именно таким пастырем был отец Александр, чью память отец Киприан благоговейно чтил всю жизнь. Такое же благотворное перерождающее влияние оказал отец Александр и на брата отца Киприана, будущего иеромонаха Григория. В тот же период матушка отца Александра Ельчанинова Тамара Александровна, преподала отцу Киприану первые уроки иконописания. Сама она, в свою очередь, была ученицей иконописца-старообрядца Пимена Максимовича Сафронова, преподававшего в то время при обществе «Икона». Мог ли тогда кто-нибудь предположить, что эти уроки иконописи станут судьбоносной вехой не только в жизни молодого живописца, но и фактически явятся началом возрождения канонической иконописи в русском зарубежье, возрождения которое неразрывно связано с именем отца Киприана? Как знать, быть может, именно тогда умирал для мира перспективный светский художник Кирилл Димитриевич, к тому времени уже расписавший один из престижных ресторанов Монмартра, участвовавший в создании декораций для кинофильма «Дон Кихот», в котором главную роль играл Шаляпин и т.д., и рождался для Церкви Христовой иконописец отец Киприан — защитник и проповедник строго православного церковного искусства.

Летом 1932 года Кирилл Димитриевич познакомился с прибывшим из Словакии, с Карпатской Руси, в Ниццу собратом типографского братства Преподобного Иова Почаевского, иеромонахом Саввой (Струве). Под впечатлением от рассказов Кирилл Димитриевич принял неожиданное решение - отправиться в Словакию, дабы трудиться в типографском братстве. «Хоть и Карпатская, но всё же - Русь»,- думал он, готовясь к отъезду. В конце 1932 года это важное решение было осуществлено.

Нелегко было светскому юноше привыкать к монастырской жизни, но постепенно, с Божией помощью, отец Киприан освоился. Архимандрит Виталий (Максименко), возглавлявший типографское братство, расположившееся в селе Ладомирово (Словакия. — Г.И.), доверил послушнику Кириллу расписывать монастырский храм. Начинающий иконописец достойно справился с этой задачей. Осенью 1933 года архимандрит Виталий постриг послушника Кирилла в рясофор с наречением имени в честь святителя Киприана, митрополита Киевского. В 1936 году (или в 1937) рясофорного инока Киприана постригли в мантию без перемены имени, а в сентябре 1938 года он был рукоположен в иеродиаконы. В 1940 году митрополит Анастасий посетил миссионерскую обитель на Карпатах и 5 сентября того же года рукоположил отца Киприана во иеромонаха.

В связи с началом второй мировой войны типографское братство Преподобного Иова Почаевского было вынуждено начать странствие, окончившееся в 1946 году в Америке, в небольшой тогда Свято-Троицкой обители. Сия обитель была основана иеромонахом Пантелеймоном в 1928 году при селении Джорданвилль. В то время в обители жило менее десяти человек. Прибытие типографского братства из Словакии вдохнуло в неё новую жизнь. Работа закипела. Уже в 1950 году была окончена постройка каменного собора, который расписал отец Киприан со своим учеником, ныне здравствующим архиепископом Алипием.

Вся дальнейшая долгая жизнь отца Киприана была связана со Свято-Троицким монастырём и одноименной духовной семинарией в Джорданвилле. Батюшка прожил долгую жизнь, проникнутую служением Богу и людям, главным образом через церковное иконописное искусство. После себя отец Киприан оставил то, что по праву можно назвать джорданвилльской иконописной школой, или школой отца Киприана. Из его многочисленных учеников достаточно упомянуть только несколько хорошо известных в церковном зарубежье имён — архиепископа Алипия Чикагского и Детройтского, архимандрита Алексия (Розентула), иерея Феодора Юревича, иеромонаха Андрея (Эрастова), чтеца Владимира Красовского. Кроме них, отец Киприан оказал прямое или косвенное влияние на множество других иконописцев, которые наполнили своими каноническими иконами и фресками, образно говоря, всю «вселенную» русского зарубежья.

Жизнь отца Киприана была посвящена развитию и укоренению в странах русского рассеяния древнерусской канонической школы иконописи. Во множестве православных храмов под его влиянием была заменена так называемая художественная живопись («под итальянцев») на канонические фрески и иконы. Пожалуй, главная заслуга отца Киприана перед Святой Церковью как раз и состоит в возрождении и утверждении строго православной иконописной традиции, являющейся неотъемлемой частью Священного Предания.
 
 В течение синодального периода русская церковная жизнь — в таких важных областях, как иконопись, церковное пение, зодчество и других — значительно отклонилась от православной традиции. Эти отклонения в свою очередь подготовили почву для начавшегося после 1917 года отступления в вероучении, проявившегося в обновленчестве, модернизме, соглашательстве с безбожной властью, а впоследствии и в экуменизме... но постепенно, в первую очередь в русском зарубежье, а с падением безбожного режима и в России, начался возврат к святой православной традиции: как в вероучении, так и в церковном искусстве. Роль отца Киприана и его школы в этом возрождении отнюдь не эпизодическая и не случайная. Для дела возрождения в такой важнейшей области, как иконопись, нужен был именно такой человек, каковым был отец Киприан, — с душой творческой и мужественной, с огромной работоспособностью, напористостью, целеустремлённостью и добросовестностью. Отстаивание православной иконописной традиции — это ведь тоже борьба за Святое Православие. И для такой борьбы был нужен иконописец-воин, бесстрашный, несгибаемый и самоотверженный, каковым и был отец Киприан.

В то же время отец Киприан был чужд формализма и фарисейского законничества. Отсекая от церковного искусства неправославные западные наросты, он в то же время всегда оставался служителем не буквы, но духа. Иконописное творчество отца Киприана как раз и раскрывало сам этот дух Православия. Под его кистью иконы и фрески, написанные по древним образцам, оживали. Он не боялся творчески подойти к делу, найти неожиданное и смелое решение, разумеется, в рамках разумного. С большой любовью и отнюдь не механически создавал отец Киприан свои иконописные образы. Его иконопись несёт в себе целый мир, созерцая который, душа как бы общается с небожителями и чувствует благодатное прикосновение неба. Некоторые иконописные произведения отца Киприана, особенно храмовые росписи, можно рассматривать подолгу, совершенно не утомляясь.

Интересно отметить, что отец Киприан является автором множества картин и рисунков. Писал он чаще всего акварелью, но также использовал гуашь и масло. Под кистью отца Киприана - художника оживали милые картинки старой дореволюционной России. Рисунки отца Киприана создали, так сказать, классический тип джорданвилльских пасхальных и рождественских почтовых карточек, которые он специально писал к Пасхе и Рождеству.

Все многочисленные картины и рисунки отца Киприана проникнуты светлой духовностью. Даже если он писал пейзажи или натюрморт, то всегда старался вложить в них какой-нибудь духовный подтекст. Бесспорно, художественному наследию отца Киприана ещё предстоит явить себя на родине в России, где оно вполне может стать мощной эстетической проповедью православной русскости.

Кроме прочего, отец Киприан был воспитателем многих поколений семинаристов, духовником сотен и сотен русских эмигрантов, монашествующих и даже архиереев. В частности, он являлся духовником ныне здравствующего настоятеля Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле архиепископа Лавра.

Личная духовная жизнь отца Киприана была им тщательно скрываема от посторонних глаз. Отец Киприан был чужд всякой лицемерной елейности. Напротив, он зачастую держался даже излишне строго и сухо, дабы избежать восторженного почитания. Но те, кто его знал близко, прекрасно понимали, что строгость и суровость отца Киприана более напускные, чем подлинные, и что в действительности он добрый, порой даже до нежности, человек. Иконописное дело, тем более при такой интенсивности, которая была у отца Киприана, требует больших духовных сил. И они, эти силы, у отца Киприана были, только он никогда не хвалился и не гордился ими. Достаточно привести единственный пример из жизни отца Киприана, относящийся к самому началу его монашеского пути, чтобы понять, какого духовного масштаба был этот человек. Будучи ещё трудником в Ладомирово, отец Киприан сподобился духовного созерцания Божественного света, чего мало кто из подвижников сподобляется даже к концу жизни. Вот как описывает это сокровенное духовное переживание отец Киприан: «В храме было очень холодно, сыро и мрачно... вдруг совершенно неожиданно почувствовал внутренний свет — совершенно необъяснимое состояние: всё во мне внезапно изменилось, внезапно согрелось тело, а душой почувствовал невыразимую радость... Всё в один момент изменилось, хотя видимость оставалась той же: братия продолжала петь и прикладываться к образам... Вдруг тьма стала светом, и мгновенное обновление всех чувств».

Этот невидимый для нас грешных свет Божества посещал и утешал отца Киприана в долгие месяцы его тяжёлой предсмертной болезни. И в то время как внешний человек его тлел, внутренний со дня на день обновлялся. На виду было внешнее: страдания, беспомощность, но за этой внешней старческой немощью скрывалась молящаяся душа монаха, продолжающая невидимую брань с духами злобы...

Скончался отец Киприан в монастыре в своей келье 20 марта/2 апреля сего года (2001). А 22 марта(4 апреля) он был отпет и затем погребён в усыпальнице за алтарём главного монастырского собора. На погребение прибыло множество почитателей и духовных детей батюшки. Во время отпевания многие обратили внимание на то, что на груди отца Киприана лежала икона св. царевны мученицы Татианы. Эта икона была положена во гроб не случайно. Не случайно и написана она была Владимиром Красовским в своё время, а затем подарена им же батюшке. Как известно, отец Киприан был одним из первых иконописцев, написавших иконы всех членов святой царской семьи. А нужно сказать, что ещё задолго до того отцу Киприану было благодатное явление царевича Алексия и одной из царевен, вероятнее всего Татианы. Когда они уходили, то цесаревич сказал отцу Киприану: «Заходите как-нибудь к нам». И вот теперь св. царевна Татиана сопровождала отца Киприана в самом важном пути — от земли к небу.

В заключение хочется повторить, что хотя в последние годы отец Киприан был прикован к постели и внешне практически не общался с братией, всё же его духовное присутствие в обители очень чувствовалось. Он был среди нас, на земле, и молился за нас. Ныне с нами, как молитвенное поминовение об отце Киприане, остались четырнадцать расписанных им храмов и часовен, многие сотни икон и духовных картин. И всё же с его уходом Свято-Троицкая братия осиротела, а русское зарубежье лишилось ещё одной нити, связывающей его с прежней царской Россией... А вместе с тем верится, что хотя мы и осиротели, но Вселенское Православие обогатилось новым молитвенником на небесах за православных христиан.

Царство Небесное и вечный покой в селениях Правды приснопоминаемому архимандриту Киприану!»

Вот такие вот слова написал на упокоение нашего земляка инок Свято-Троицкого монастыря в далёком американском Джорданвилле Всеволод.

В журнале «Православная Русь» было опубликовано такое сообщение об отпевании и погребении архимандрита Киприана:

«20марта(2 апреля) с.г. около 4 часов дня отошёл ко Господу один из старейших собратьев Свято-Троицкого монастыря архимандрит Киприан (Пыжов). 12 мерных ударов большого колокола известили братию о кончине. Настоятель Свято-Троицкого монастыря архиепископ Лавр и несколько священнослужителей: игумен Георгий, иеромонах Иоанн и иеромонах Роман сразу же прочитали канон на исход души. Тело отца Киприана облачили в полное монашеское одеяние и положили в простой деревянный гроб. В две предшествующие отпеванию ночи в храме Преподобных отцов Оптинских у гроба отца Киприана монашествующие и семинаристы читали Псалтирь, а священнослужители — Евангелие.

В среду 22 марта(4 апреля), в день отпевания, в Свято-Троицком соборе Преосвященным архиепископом Алипием Чикагским и Детройтским была отслужена литургия Преждеосвящённых Даров. Гроб с телом архимандрита Киприана стоял в центре собора. Отпевание монашеским чином и погребение отца Киприана состоялось в тот же день в 1 час дня. Возглавили отпевание преосвященные архиепископы Лавр Сиракузский и Троицкий и Алипий Чикагский и Детройтский. Последний прибыл проститься с отцом Киприаном, так как являлся одним из ближайших учеников по иконописи и духовным чадом. Также прибыли родственники отца Киприана — Ольга Райан, внучатая племянница с семьёй.

Отпевание прошло торжественно, молитвенно и трогательно. Сослужили восемь священников при четырёх диаконах. Пели на два клироса. Правый — под управлением иеромонаха Романа, а левый — Марка Гребёнки. После пения заупокойного кондака: «Со святыми упокой...», архиепископ Алипий сказал слово о том, что наша Свято-Троицкая обитель является духовным центром русского зарубежья, во-первых, благодаря семинарии, во-вторых, по причине нашей издательской деятельности и, в-третьих, благодаря иконописной школе. Вот эту школу и создал о. Киприан. Отец Киприан приобрёл много учеников, которые под его руководством научились иконописи, и таким образом каноничное иконописное искусство распространилось в зарубежье.

Затем чин отпевания продолжился. Перед «последним целованием» архиепископ Лавр сказал прощальное слово, в котором обрисовал жизненный путь отца Киприана. Владыка остановил внимание собравшихся на том, что отец Киприан не только расписывал храмы, трапезную и кладбищенский храм в честь Успения Пресвятой Богородицы в нашей обители, но также — написал иконы для Кафедрального собора и храма преподобного Сергия Радонежского в одном здании с архиерейским синодом в Нью-Йорке. Огромного размера иконописное панно было написано им для Вознесенского собора на Бронксе (ныне находится в синодальном соборе); отцом Киприаном расписаны храмы в Ладомирово, в обители преподобного Иова Почаевского в Мюнхене, собор «Всех Скорбящих Радости» и Казанская церковь в Сан-Франциско, храм Свв. апостолов Петра и Павла в Люксембурге, храмы в Сиракузах и Ютике, Свято-Владимирский храм-памятник в Джаксоне, Нью-Джерси. В 1984 году отец Киприан был приглашён в Святую Землю для росписи пещеры около гробницы в Гефсимании, где по преданию уснули апостолы во время Гефсиманской молитвы Спасителя. Отцом Киприаном расписана алтарная апсида (уничтожена пожаром) в соборе в Монреале, Канада. Последней росписью отца Киприана была фреска на монастырской колокольне, где изображено Сошествие Святого Духа на апостолов. Отцу Киприану принадлежат такие ставшие поистине символическими иконы Свв. Новомучеников и Исповедников Российских, Свв. Царственных Мучеников. В заключение своего слова владыка Лавр поблагодарил монаха Гавриила, иеромонаха Андрея и брата Константина Бутенова, которые всё время до самой кончины отца Киприана усердно за ним следили и ухаживали, также владыка поблагодарил архимандрита Луку и других священнослужителей, которые ежедневно причащали отца Киприана Святых Христовых Тайн.

После проповеди владыка Лавр прочёл разрешительную молитву над телом отца Киприана, и началось прикладывание при пении стихир: «Придите, последнее целование дадим, братие, умершему...» Во время прикладывания трогательное слово сказал протодиакон Иосиф Ярощук. О.Иосиф прибыл в семинарию почти что в отроческом возрасте. Он рассказал, что о. Киприан явился отцом, как ему, так и другим его сверстникам-семинаристам. Он воспитывал в них характер. С этой целью он, как то подобает, налагал наказания, но за такой внешней суровостью скрывалось любяще сердце. Оно проявлялось в том, что о. Киприан проявлял даже положительное участие в устроении жизни своих воспитанников.

Затем начался крестный ход. Гроб был единожды обнесён вокруг собора и потом опущен с соответствующими молитвами и поясными поклонами в специально приготовленное место для погребения, в усыпальнице за алтарём кафедрального собора с левой стороны. Несмотря на близость Страстной седмицы, на отпевание и погребение собралось много богомольцев издалека, в основном это были многочисленные духовные чада и ученики новопреставленного отца Киприана».

Конечно, он любил рассказывать о монастыре в Ладомирово, где провёл много лет и где познакомился со старцами, вышедшими из России во время революции. Там, в монастыре, была строгая подвижническая жизнь. В монастыре была вопиющая нужда и очень часто голод. Иногда на всю братию у них были одна - две картофелины и всё. Об этом рассказывал и владыка митрополит Лавр, который поступил в монастырь подростком, и владыка Виталий (Максименко) в своих воспоминаниях описывает это. Им приходилось ходить по убранным полям, собирая оброненные колосья пшеницы. Местные крестьяне не были расположены к монастырю, очень редко кто из них помогал. Но не смотря на все тяготы, в монастыре была и иконописная школа, и своя типография, они обслуживали все православные русские сёла, а также и словацкие, где нужны были священники. Летом устраивали лагерь для мальчиков, то есть активно занимались миссионерством. Не имея почти ничего, они и эти крупицы отдавали другим.

Отец Киприан был именно этой школы.

Приведем несколько интересных случаев из жизни отца Киприана. Он сам их рассказывал. Первый случай произошел с ним еще в Ладомирове. В 1936 году, после пострига в мантию, он остался в храме один и, прочитав правило к причащению и трехканонник, через некоторое время уснул. Проснувшись, он обнаружил, что параман с крестом, которые были под одеждой, почему-то лежат на полу с развязанными тесьмами. При этом одежда и пояс остались туго застегнутыми. На вторую ночь повторилось нечто подобное. Это были явно бесовские проделки.

Второй случай случился в бытность отца Киприана келейником митрополита Анастасия. Один раз владыка попросил отца Киприана наполнить его ручной умывальник водой. Отец Киприан снял умывальник, висевший над тазом, и направился за водой, чтобы принести ее прямо в умывальнике. Владыка остановил келейника, сказав, что воду лучше принести в кувшине, но отец Киприан сделал по-своему. Когда он вышел на двор и вылил остатки воды на траву, из умывальника выпал кран. Выпал и исчез бесследно на пространстве одного квадратного метра. Сколько ни старался незадачливый келейник, он не мог найти кран. Пришлось возвращаться с повинной к митрополиту. Владыка Анастасий встретил его словами: «Вот видите, это за непослушание».

Третий случай имел место в Джорданвилле в конце семидесятых годов, незадолго до прославления новомучеников российских во главе с царственными мучениками. Отец Киприан видел сон, в котором царевич Алексий и одна из младших царевен подошли к нему. Царевич сказал: «Заходите как-нибудь к нам». Отец Киприан поклонился им, после чего царевич и его сестра, поднявшись по солее, вошли в алтарь через Царские врата. Архимандрит Киприан предполагал, что слова царевича Алексия были связаны с тем, что отцу Кйприану, как иконописцу, первому надлежало изобразить икону Новомучеников Российских и в центре неё — Царскую семью. Что он и сделал, с помощью Божией, впоследствии.

Архимандрит Киприан в душах многих и многих людей оставил незабываемый светлый след. На годовщину со дня его кончины журнал «Православная Русь» опубликовал воспоминания монаха Вениамина. Он пишет: «Холодная снежная зима 1977—1978 года. По дороге в Джорданвилль из-за огромных сугробов создавалось впечатление, что едешь в бесконечном снежном туннеле. После солнечной Южной Калифорнии заваленный снегом монастырь казался чем-то вышедшим из далёкого прошлого. Приехал я в обитель под Великий пост. Всё тут было новое и необычное. Поначалу стало довольно одиноко.

Помогла встреча с архимандритом Киприаном! Меня предупреждали, что он строгий, ворчливый и с ним надо держать ухо востро. Отец Киприан в этот день расписывал братскую трапезную. Подошёл к нему под благословение. Познакомились. И я по неосторожности представился как художник. Сразу же мне была вручена кисть, и отец Киприан стал в процессе работы делать едкие замечания по поводу моих способностей. Вообще, потом он нередко мне ставил на вид, что я «художник». Вёл он себя так, как будто я уже целый день у него путался под ногами. Но за всей этой внешней ершистостью чувствовался взгляд добрых и участливых глаз, который не позволял все его замечания принимать слишком близко к сердцу.

Вскоре отец Киприан зашёл в мою келлию, сел, и мы разговорились просто, почти на равных. Уходя, он сказал: «Переезжай жить в иконописную». И у нас завязалась, дерзаю сказать, дружба. Жизнь в монастыре потекла под его отеческой опекой. Я очень привязался к нему, отчего он иногда отмахивался: «Знаешь, что Соломон сказал? — Если хочешь сохранить друга, реже открывай дверь его дома!» Приходилось смиряться, а вопросов было много, и казалось, что он на все знает ответ.

Один из первых его духовных уроков был урок о благотворительности. Захожу как-то раз к нему в келию, а он открывает письмо-просьбу о помощи какого-то фонда содействия слепым и говорит: «Вот, смотри, посылаю им пять долларов, завтра вернутся в три раза больше». Я думал, шутка. На следующий день и правда, какой-то благотворитель прислал ему 15 долларов. Тут у меня проснулся интерес, и я решил испытать эту теорию на себе. Проверить было не легко, так как сбережений всего было 3 доллара. В тот же день подходит ко мне один семинарист и просит одолжить ему 3 доллара. Жалко стало расставаться с последним капиталом, но вспомнил урок отца Киприана и решил проверить — отдал. Ровно через час захожу к себе в келию — на аналое кто-то положил 30 долларов, до сих пор не знаю, кто.

В тот же день за уборку келии отца Киприана получил ещё 10 долларов, а когда пропылесосил келию отца Михаила Помазанского, то ещё 10, обычно за это я ничего не получал, это было послушание. Тут я решил, что хватит уже, даже страшно стало. Больше я таким образом Божие милосердие не испытывал. Это не значит, что оно всегда должно именно в такой математической последовательности повторяться, но суть урока была в том, что Господь рядом с нами в малейших наших нуждах и мне, как свежевыпеченному послушнику, с этим было важно познакомиться.

Работоспособность у отца Киприана была удивительная. Он мог на лесах под куполом в невыносимую летнюю жару весь день расписывать храм, а его молодые помощники не выдерживали и одного часа. Он это делал даже когда ему было за 80 лет. Как-то отец Киприан сказал, что когда он залезает на леса, все его болячки проходят, и тут же сделал вывод: «Значит, это моё предназначение от Господа — расписывать храмы». И этот вывод он сделал после того, как расписал уже более десяти храмов зарубежья. В восьмидесятилетнем возрасте отец Киприан ещё ходил на общин послушания, такие как сбор картошки и работа на кухне по воскресеньям и праздникам. На кухне он нередко нёс послушание, и обычно его меню входила «гурьевская» каша и кислые щи.

У него был особый подход к критике своей работы. Он принимал критику, если она была по существу. Но когда критика вытекала из желания проявить себя, то тут он не знал пощады. Как-то раз я указал отцу Киприану на какую-то ошибку, и он её тут же исправил, тогда, вдохновившись, я решил найти ещё какие-то поправки, и тут в ответ услышал эпиграмму А.С. Пушкина «Художник и сапожник» — «Берись-ка, брат, судить не выше сапога!»

Чужие работы он критиковал довольно прямо, без обиняков. Если начинающие иконописцы не принимали его критики, то о таких он говорил: «У них роста не будет, если человек не принимает критику, это мёртвый талант».

Когда в мирских домах ему показывали какие-либо картины, украшающие стены, и спрашивали его мнения, отец Киприан, если работа была бездарная, говорил: «Красивая рама». Кривить душой он не умел.

Он всегда был самим собой и правду говорил, не взирая на лица. Не важно был ли то первоиерарх митрополит Филарет или Виталий, или всемирно известный виолончелист Мстислав Ростропович, им всегда приходилось выслушивать не подверженное цензуре слово отца Киприана. Когда его кто-то называл старцем, то он отвечал: «Я не старец, а старик». Не любил он и уменьшительно-ласкательных выражений. Как-то одна дама подошла к нему под благословение: «Отец Киприан, можно вашу ручку». «Ручка — это у двери», - даней был ответ наждачным голосом. В другой раз: «Отец Киприан, хотите покушать?», а в ответ: «Кушают дети, а взрослые люди едят».

Вообще отец Киприан был большой ревнитель чистоты русского языка. В трапезной он сидел прямо около чтеца. Сколько поколений семинаристов и монахов были прерываемы во время чтения житий святых его поправками правильного произношения русских слов, сколько из них за пятилетний курс семинарии имели возможность, благодаря ему, шлифовать свой русский язык.

Отец Киприан всегда очень почитал святителя Иоанна (Максимовича), был близок к нему. Владыка Иоанн хотел, чтобы отец Киприан принял епископство, но тот всегда отказывался. Один раз ему даже назначили день хиротонии в Синоде, но отец Киприан не явился. Как-то зашла у нас речь о владыке Иоанне и гонениях на него. «Да, владыка Иоанн многим был непонятен, — сказал отец Киприан, — ну, представь себе, захожу я в Синод, сидит он на стуле и спит, ряса открылась, и видны его голые перебинтованные ноги. Какой для его недругов это был князь Церкви?!» Надо сказать, что случалось это у святителя от постоянного подвига бодрствования. Вспоминается ещё один случай про владыку Иоанна, который рассказал отец Киприан. Зашли они с владыкой к одному батюшке в Нью-Йорке. Священник этот очень увлекался изготовлением различных настоек. Стал он им показывать всевозможные настойки и с чувством объяснять, от какой болезни какая помогает. Владыка Иоанн слушал, да и говорит: «Да, вижу, батюшка, у вас от всех болезней есть наливки, кроме одной». «Какой же?» — заинтересовался священник. «Алкоголизма!»

Святитель Иоанн и после смерти был близок к отцу Киприану. У отца Киприана была светская привычка сидеть нога на ногу. Зашёл к нему как-то утром, а он говорит: «Приснился сегодня владыка Иоанн, будто мы с ним сидим на скамейке и беседуем, а он возьми и закинь нога на ногу, я сразу почувствовал, насколько это не соответствует его сану, а он дразнящими глазами посмотрел на меня, и тут я понял, что он этим меня обличает».

Был отец Киприан страстным грибником, полюбил он это занятие ещё в детстве в родном Бежецке. Как только начинался грибной сезон, он брал корзинку и отправлялся в лес. Грибы он собирал почти всех сортов, так как тут, кроме рыжиков и опёнков, знакомых грибов нет, то он давал им свои названия: «водопад, например, странному грибу, который был похож на замёрзший водопад, а иногда он на себе проверял их съедобность. Захожу, а он лежит на кровати и смотрит в потолок: «Что с вами, отец Киприан, вы себя плохо чувствуете?» — «Вот съел новый гриб, теперь жду результата». А один раз он предложил мне на ложке попробовать какой-то уже сваренный гриб, уверял, что это деликатес. Смотрю — варёный мухомор. «Нет, — говорю, — отец Киприан, никогда в жизни, это же мухомор!» — «Да никакой это не мухомор, это деликатес, ешь!» — «Да нет, батюшка, вы уж увольте». — «Ешь на послушание». Пришлось съесть, оказался очень вкусный гриб и вовсе не мухомор, хотя и розовый, и с белыми крапинками.

Отец Киприан сохранял чувство юмора даже в самых трагических ситуациях. Как-то раз он серьёзно заболел, да так, что мы с отцом Андреем, иконописцем, думали уже вызывать «скорую помощь», но как последнее средство решили взять у отца Михаила Помазанского самолечебник и проверить симптомы. Заходим к нему в келию с грустным видом и с лечебником в руках. Отец Киприан со своего ложа посмотрел на нас и говорит: «Вы что же, Псалтирь пришли читать?!» «Нет, — говорим — это лечебник, хотим определить, что у вас». Стали вслух советоваться, что в этом лечебнике читать. И тут опять голос с ложа: «А вы читайте подряд с самого начала, как Псалтирь».

Дверь его келии всегда была открыта для всех ищущих общения с ним, будь то архиерей или семинарист первого курса. И его тёплое отношение без всякой елейности находило добрый отклик в душах многих приходивших к нему.

Говорят, что незаменимых людей нет. На моём опыте эта теория не оправдывается, и отец Киприан — лучшее доказательство тому».

Можно и ещё найти воспоминания, но, как мне показалось, вспоминая, духовные люди мало говорят о самом главном, о духовном подвиге, о духовном пути человека. Это для

монахов как бы само собой разумеется. Но надо сказать несколько слов и об этом.

Прежде всего о самом монастыре в американском Джорданвилле.

После революции и гражданской войны начались скитания русских людей по миру. Тема эта трагическая, можно было бы много тут жутких картин нарисовать. Но есть и такое мнение, что Господь рассеял русских людей по миру, чтобы несли они по всему этому грешному миру истинную веру — православную. Поэтому и стали православные храмы строиться и в Австралии, и в Китае, и в Америке, в Африке, во Франции-После тех революционных событий Русская Православная Церковь разделилась на московский патриархат и зарубежный. Долгое время между этими двумя церквями отношения были почти враждебные. Но сейчас начались встречи и переговоры о воссоединении. И, конечно, воссоединение состоится.

Свято-Троицкий мужской монастырь в США — это Лавра Русского Зарубежья. Центр.

Основателем монастыря стал зажиточный крестьянин гродненской губернии Пётр Адамович Нижник, приехавший в Америку на некоторое время в 1914 году, но из-за начавшейся первой мировой войны, потом революции осевший в США. Молодой человек, воспитанный в патриархальной семье, решил посвятить себя Церкви и принял монашество, поступив в Тихоновский монастырь в Пенсильвании. Монахом он стал с именем Пантелеймон.

Став монахом, он мечтает основать свой скит. Поступает на работу на авиационный завод знаменитого русского изобретателя И.И. Сикорского. Копит деньги и в 1928 году отправляется покупать участок в штате Нью-Йорк. У иеромонаха в кармане было 1200 долларов, а запущенная фермерская земля рядом с Джорданвиллем стоила 5 тысяч. Сразу внести надо было половину суммы. Недостающие деньги отец Пантелеймон собирал где мог. Помогли ему и рабочие завода Сикорского. Одним словом, сделка состоялась. К 1933 году отец Пантелеймон и несколько его сподвижников окончательно погасили долг за землю, начали обзаводиться инвентарём, стали обрабатывать пашню, завели молочное хозяйство. И начали строить большой монастырский деревянный дом под храм с комнатами для братии, благо свой лес рос на купленном участке.

К празднику Святой Троицы летом 1935 года монастырский домовый комплекс с небольшой церковкой был готов. На Духов день обитель освятил приехавший из Нью-Йорка епископ Виталий (Максименко) и нарёк её во имя Святой Троицы. В сослужении отца Пантелеймона он совершил литургию. Храм был полон окрестными фермерскими семьями и специально приехавшими нью-йоркскими православными богомольцами. Когда после литургии владыка начал проповедывать, внезапно раздался крик:

— Пожар!

Пламя мгновенно охватило крышу, верхний этаж стал костром... Братия и богомольцы едва успели вынести из церкви утварь и часть книг. Огонь пожирал стены монастырского здания.

До приезда местной пожарной команды пожар спалил дом дотла. Однако джорданвилльские русские монахи поразили всех своим мужеством: ниспосланное испытание они дружно встретили великим смирением и молитвенным спокойствием. Настоятель отец Пантелеймон раздавал всем на прощание крестики и говорил:

— Сегодня Господь крестил наш монастырь огненным крещением, возьмите крестик на память об этом событии...

Джорданвилльская братия расчистила пожарище, чтобы на старом фундаменте пока возвести одноэтажный дом, где можно укрыться ближайшей зимой...

Вот так созидался оплот Православия всего зарубежного русского мира.

После Второй мировой войны построили большой каменный храм. Из Европы прибыло в монастырь большое пополнение. Среди них — иконописец отец Киприан (Пыжов). В 1950 году из Европы переехал в США Первоиерарх РПЦЗ митрополит Анастасий вместе с Синодом и с ними — неизменная спутница РПЦЗ, величайшая русская святыня Чудотворная Икона Божией Матери Курская-Коренная. К этому времени уже был архимандритом Киприаном расписан величественный собор Святой Троицы. Вскоре именно в Джорданвилле пройдёт архиерейский Собор Русской Зарубежной Церкви.

С годами популярность монастыря у православных людей становится повсеместной. Именно сюда везут хоронить православных со всей Америки. Иконописная мастерская архимандрита Киприана и его помощника игумена Алипия становится известной на весь мир. Заказы идут отовсюду, кроме Советского Союза, естественно. Очень активно работает типография. И книги, как раз изданные в Джорданвилле, чудесным образом до Советского Союза доходят. Я в семидесятые годы, когда учился в Литературном институте, купил у одного парня с рук прекрасное издание «Закона Божьего», изданного в Свято-Троицком монастыре. 700 страниц, огромная книга, всю жизнь её можно читать, и нужно. Составил её протоиерей Серафим Слободской. Всё-всё разъяснено в этой книге, и так внятно и любовно написана она.

Сейчас в монастыре замечательная библиотека, семинария, большое молочное хозяйство, птицеферма, пасека, парники, огороды. Докупили земли — теперь уже у монастыря есть и озёра, и прекрасные луга. Построили гостиницу для богомольцев, «старческие» дома, сдающиеся для пожилых, желающих провести последнюю часть своей жизни рядом с монастырём.

Приведем отрывок из рассказа одного джорданвилльского монаха о своём монастыре. Тут не прямо о нашем земляке отце Киприане, но он тоже упоминается, я хочу, чтобы читатель через этот отрывок из рассказа инока ощутил атмосферу монастыря, в котором провёл свою земную жизнь наш земляк. Отец Киприан в прежней жизни, домонастырской, ощущал себя бежечанином, об этом многие вспоминают, рисовал он порой по памяти бежецкие храмы, рассказывал о них.

«Воистину, православные монастыри — это острова Божественной любви. Отцы-первоустроители Джорданвилля архимандрит Пантелеймон и архимандрит Иосиф в далеком 1928 году возлюбили сие место, тогда еще почти пустынное, и их любовь передалась тем, кто Христа ради подвизался в Джорданвилле после них. Веяние этой любви чувствуется и сегодня...

Бывают монастырские храмы, похожие на крепости, бывают храмы, будто терема, а наш джорданвилльский Свято-Троицкий собор похож на корабль. Изящно вытянутые маковки напоминают корабельные мачты, высокое крыльцо и крутая лестница — словно трап. Так и кажется: сейчас войдут прихожане-мореплаватели — и двинется в путь корабль, оторвется храм от этой грешной земли и поплывет в пресветлые выси.

Но нет, стоит храм недвижим. Да и слава Богу, ведь стоит-то он на американской земле. Пусть же твердо, как крепость Православия, стоит наш храм, пусть мятущиеся души обретают за его стенами покой во Христе, дабы не храм, а души человеческие возносились ввысь, к духовному небу.

Джорданвилль — это, бесспорно, чудо и благословение Божие для американской земли. В чем же состоит это чудо? Да хотя бы в том, что многие десятки людей обрели здесь Россию и прикоснулись к тайне Святой Руси, осознали себя русскими православными христианами. Если вы, прилетев в Америку, сразу же из аэропорта отправитесь в Джорданвилль, а приехав туда, хотя бы неделю проживете в нем безвыездно, то у вас сложится впечатление, что вы находитесь не в Америке, а по-прежнему в России. И притом не в современной России, а в старой.

Отец Иннокентий родился в России. С юности он отличался молитвенностью. В годы российского лихолетья он был белым казаком. Перед каждым боем будущий отец Иннокентий всегда усердно молился и часто крестился. Друзья над ним подшучивали: что, мол, ты все молишься да молишься. Но Господь за это сохранил его жизнь, в то время как большинство друзей погибло. Отступая с белой армией, отец Иннокентий попал в Китай, а оттуда выехал в Австралию, где, живя со своей семьей, стал довольно состоятельным человеком. Но богатство не могло удержать его благочестивую душу, стремящуюся служить Богу.

Во второй половине своей жизни отец Иннокентий решил оставить суетный мир и уйти в монастырь. В монастыре отец Иннокентий, помимо диаконского служения, нес послушание пасечника и кадиловозжигателя: заправлял и возжигал лампады и свечи перед богослужением. На пасеке отец Иннокентий работал без защитной сетки, пчел не боялся, и они его не кусали. Он часто говорил, что пчелы ему как детки. Когда отец Иннокентий приходил петь на клирос, то, бывало, у него на рясе замечали пчелу. Тогда он аккуратно брал ее и стряхивал к себе в карман, а потом относил на пасеку. А однажды был такой случай. В пасхальные дни пошла братия крестным ходом вокруг собора. Неожиданно налетело много пчел, и все они набросились на цветы, украшавшие архиерейские дикирий и трикирий. Иподиаконы перепугались и скорее отдали дикирий и трикирий отцу Иннокентию. Тот же нисколько не испугался, а даже обрадовался и важно шествовал с крестным ходом, держа дикирий и трикирий, облепленные пчелами.

При отце Иннокентии в монастыре всегда было изобилие меда, и он щедро его раздавал на благословение от обители, а люди в благодарность за это делали пожертвования. Отцу Иннокентию приходили заказы на мед со всех концов мира: из Аргентины, из Австралии, из других стран. Хотя мед везде есть, но люди хотели получить его именно от отца Иннокентия, как благословение. Чувствовалось, что мед этот добыт с молитвою. А молитвенник отец Иннокентий был изрядный. Молитвенное состояние было естественным его состоянием. Работу на пасеке отец Иннокентий совершал чинно, размеренно, непременно с молитвой. Его трудовое послушание действительно было как бы продолжением богослужения.

Сколько спал отец Иннокентий — трудно сказать определенно. Утром он вставал раньше других, чтобы возжигать лампады в храме. Придя в келью после повечерия, отец Иннокентий начинал вычитывать свое келейное правило. А потом уходил в молитву и мог так еще долго стоять — в сосредоточенном молитвенном внимании перед своим иконным углом. По ночам в его келье часто видели горящий свет. Говорят, что иногда он простаивал так до утра, когда ему вновь нужно было идти в храм возжигать лампады к полунощнице, начинающейся в Джорданвилле в пять часов утра.

Отец Иннокентий сильно постился, был аскетически худощав. Но свой пост он скрывал. Вообще вел себя скромно и смиренно. Если на него кто-нибудь обижался, то он старался первым попросить прощения, сопровождая его земным поклоном, хотя бы и не был виноват. Отличался отец Иннокентий великим любвеобилием: кто бы к нему ни обратился за помощью, он старался помочь. Ему писали благодарственные письма со всего мира, присылали пожертвования, которые он в свою очередь рассылал нуждающимся. Но не всякие деньги он принимал. Один раз ему в монастырь одна австралийская фирма прислала чек на 10 000 долларов как плату за какие-то услуги, оказанные отцом Иннокентием еще в миру. Но он наотрез отказался получать эти деньги и настоял на том, чтобы чек был отправлен по обратному адресу.

Еще до прославления новомучеников и исповедников российских в 1981 году отец Иннокентий являлся большим почитателем царя-мученика Николая II и его августейшей семьи. В семинарском общежитии висел портрет царской семьи, и отец Иннокентий ежедневно утром приходил к нему, прикладывался и потом уже шел на послушание.

В конце жизни отец Иннокентий по состоянию здоровья вынужден был оставить послушание на пасеке и уйти на покой, но он всегда интересовался, как поживают его детки-пчелы. Вскоре у него обнаружили рак. Один раз несколько насельников монастыря поехали его проведать в больнице. Приезжают, а отец Иннокентий находится в бессознательном состоянии. Они стали обсуждать, как акафист почитать о здравии болящего. Один брат и говорит: «А зачем вообще что-то читать, ведь он все равно ничего не понимает». Тут, к удивлению всех присутствующих, отец Иннокентий открыл глаза и, повернувшись к говорившему брату, четко произнес: «Сам ты ничего не понимаешь».

Отец Иннокентий скончался 25 сентября (ст. ст.) 1983 года.

Лев Павлинец называет себя москвичом, хотя родители вывезли его из России в 1919 году, когда ему был всего лишь год от рождения. Было это вскоре после революции, а сейчас Левушке уже восемьдесят лет. Когда он жил с родителями в Сербии, то был обласкан многими видными иерархами того времени. Патриарх Сербский Варнава возил его в своей машине, на коленях. Митрополит Антоний (Храповицкий) называл его шутливо и ласково Павлинчик. Митрополит Евлогий угощал конфетами. Всех их Левушка хорошо помнит, как помнит он и святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского. Для него он не только святитель, но еще и современник.

— А, это тот иеромонах, который в сербской семинарии преподавал, — говорит Левушка про владыку Иоанна (Максимовича), хотя и говорит с уважением.

— Лева, а что ты про него помнишь?

— Помню, он говорил, что бедных нельзя обижать.

— А ты что, обижал?

— Да нет. Там был такой нищий, по имени Божа, с кривой шеей. Сидел у Марковской церкви. Это про него Максимович говорил.

Если у Левушки подходящее настроение, то он может изобразить, как служил тот или иной иерарх, подражая им тембром голоса и манерой служить.

Левушкины родители были благородного сословия, в семье он получил начатки хорошего образования, но когда ему было около десяти лет, он переболел тяжелой болезнью. По милости Божией выжил, но так и остался на всю жизнь — Левушкой.

В Джорданвилле его нетрудно отличить от прочих насельников и семинаристов. Огромные, не по размеру, сапоги или ботинки (часто желтые), пиджак в клеточку, два или три галстука на шее, на голове женская шляпа (бывает и мужская) и непременный посох — вот облачение Левушки. Да, конечно, ужно упомянуть про большие кресты, которые он носит под убашкой или поверх нее, причем иногда сразу несколько. Петом он еще любит нарвать огромный букет цветов или наломать веток сирени и засунуть их себе за полы пиджака, так что становится похож на живое дерево.

Несмотря на свой почтенный возраст, Левушка бодр, несет нелегкие трудовые послушания на поварне, да и вообще выглядит хорошо. На его примере наглядно видно, что монастырская жизнь укрепляет и обновляет не только душу, но и тело. С Левушкой дружат все в монастыре, особенно молодые семинаристы. Он с ними на равных. Один брат точно сказал про Левушку: «Слава Богу, что у нас есть хотя бы один такой человек, которого никто не боится». И действительно, с Левушкой общаться легко.

Излюбленные темы для разговоров Левушки: про женитьбу, про то, как на кладбище выглядит какая-нибудь могилка, про то, что умер друг Полкан (собака), часто интересуется у людей, не карпатороссы ли они, и так далее. Ну, в общем, дурачок дурачком. Это если судить внешне. А если приглядеться повнимательнее?

— Левушка, а Левушка, что самое главное в жизни?

— Вера. Православная вера, — отвечает твердо, уверенно.

— А неправославные спасутся?

— Не знаю.

— А как спасаться?

— Мячиком. Мячик катится по дороге и прикатится прямо в Царствие Небесное.

Произнося последние слова, Левушка добро улыбается. Глаза его, светло-прозрачные, в эту минуту кажутся мне темно-карими, глубокими. Взгляд пронзает душу. Но это только на мгновение. А потом опять — карпатороссы, женитьба, Полкан, кладбище...

Да, кстати, о кладбище. Вот и оно: раскинулось на две стороны дороги. Распрощавшись с Левушкой, войдем в наш джорданвилльский некрополь. Первоначально кладбище устроили слева от дороги, но теперь там уже почти никого не хоронят. Основная часть кладбища — справа от дороги — широко раскинулась на зеленом холме. Проходим под аркой ворот, и сразу внимание приковывается к белому, в новгородском стиле храму с куполами, напоминающими шлемы древнерусских богатырей, покрытыми блестящим нержавеющим металлом. А вокруг, по всему простору кладбища, — кресты, кресты без числа. Разнообразный вид крестов наводит на мысль, что и те, над чьими могилами они стоят, тоже были разными людьми.

Почти все кресты высокие — в человеческий рост и выше. Большинство восьмиконечные деревянные, крашенные белой краской. Очень много массивных каменных крестов, есть часовенки, надгробные памятники, изображающие ангелов, есть кресты из бетона, покрытые мозаикой. На одном из таких крестов мозаичная надпись: «Господи, Иисусе Христе, спаси святую Русь». К этим словам нечего добавить: это как бы памятник всей белой церковной эмиграции, это их боль, их думы, их борьба. Крест сей стоит на могиле Евгения Евлампиевича Алферьева, декана джорданвилльской духовной семинарии, автора книги «Император Николай II как человек сильной воли» и составителя книги «Письма царственных мучеников из заточения».

Надписи на прочих надмогильных крестах гласят, что здесь погребены белые воины, профессора, представители искусства и науки, простые русские крестьяне и, конечно же, духовенство. Да упокоит души их Господь в селениях праведных...

Около самого храма могила человека, которого знало и любило все церковное русское зарубежье, — могила убиенного брата Иосифа Муньоса, хранителя Иверской мироточивой иконы. Еще свежа его могила, еще свежа рана в наших сердцах. Подходим к могиле: горит алая лампада-свеча, колышутся четки, повешенные чьей-то рукой на крест. Губы шепчут слова, обращенные к брату Иосифу, сердце верит в его праведность. «Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего Иосифа и по его святым молитвам помилуй нас, грешных»-

А рядом с его могилой покоятся честные останки приснопамятного Ивана Михайловича Андреевского, преподавателя нашей семинарии, писателя и церковного деятеля, труды которого так ценил иеромонах Серафим (Роуз). Иван Михайлович близко знал многих прославленных ныне новомучеников и исповедников российских, о коих и оставил свои драгоценные свидетельства и воспоминания.

В следующем ряду могила историка Николая Дмитриевича Тальберга, еще чуть дальше — протопресвитера отца Михаила Помазанского; это все преподаватели Свято-Троицкой семинарии, представители джорданвилльского направления церковно-богословской мысли, душой коего являлся архиепископ Аверкий (Таушев).

Среди прочих могил внимание привлекает могила, над которой возвышается крест необычной формы: красивые, но скромные цветы и небольшой каменный крест, напоминающий монашеский параманный крест, который возлагают на новопостриженного инока. Это могила монаха Исаакия (Шоттера).

Жизненный путь отца Исаакия необычен. Родился он в США в 1942 году, воспитывался и получил прекрасное образование в Европе. Красавец, статен собой. Блестящая карьера военного. Что ждало его дальше? Путь в высшие круги западного общества? Семейное счастье? Богатство?

Нет, не мирское, а небесное духовное богатство приготовил Христос для будущего монаха Исаакия. Это богатство ожидало его в лоне святой Православной Церкви, куда он и пришел после долгих и мучительных поисков. Крещение отец Исаакий принял в Европе, там же поступил в православный монастырь, потом жил на Афоне, затем Господь привел его в Джорданвилль, где и был он пострижен с именем преподобного Исаакия Оптинского в 1990 году. Выучил русский, преподавал на нем в джорданвилльской семинарии древнегреческий язык. Казалось, все только начиналось в этой его новой жизни... Но в 1996 году отец Исаакий скончался от рака.

Узнав о приближении кончины, он стал с великим тщанием изучать писания святых отцов о смерти и загробной жизни. Как-то он сказал, что раньше из-за текущих забот не было времени жить по-монашески сосредоточенно, а теперь Господь отсек все временные попечения, оставив ему лишь попечение о вечном. И все-таки предсмертное томление было велико. Отец Исаакий даже просил благословение у духовника на смерть. Духовник ответил, что Господь Сам знает, когда его призвать, и сначала нужно сдать все свои послушания. Отец Исаакий все сдал, причем все дела, которые он вел, были в образцовом порядке. И скончался. Умирал в монастыре, а не в больнице. Смерть была безболезненной, что само по себе, учитывая его заболевание, явилось явной милостью Божией. Память его 28 августа (10 сентября).

Вы спросите: но что же особенного было в жизни отца Исаакия? Вся семья отца Исаакия, ранее совершенно далекая от Православия, пришла в лоно святой Церкви. Сестра и племянница покрестились еще при его жизни, мать приняла святое крещение на восемнадцатый день по его кончине. На свежую могилу своего сына-инока она пришла в белом крещальном одеянии.

Это ли не свидетельство праведности и богоугодности жизненного пути монаха Исаакия? К его могиле часто приходят люди. Особенно почитает его англоязычная братия джорданвилльского монастыря. Да это и понятно: общность жизненного пути, ведь про каждого новообращенного американца можно написать поучительную повесть. Это будет повесть о том, как человек искал истину и нашел ее.

А вот другая документальная повесть — о русском человеке, хранившем истину и сохранившем верность ей до смерти. Подойдем к его могиле. Она скромно прячется в тени деревьев, в самом углу кладбища. Это могила «диакона Григорича». Жизненный подвиг его был сокровенным, неведомым «настоящим советским людям», зато известным Богу.

Родился Василий Григорьевич Шипилов в 1928 году на Алтае и тридцать восемь лет, с 1949 до 1987 года, провел в советских лагерях за исповедание православной веры. В списках «узников совести» он значился как дьякон Василий. Освободили его с началом «перестройки» благодаря просьбам с Запада. Только оказался он не дьяконом, а простым православным мирянином. А дьяконом его в тюрьме прозвали за то, что он переписал от руки Новый Завет. По тем временам это было подвигом, ведь Священное Писание даже на воле было небезопасно иметь, а что уж про тюрьму говорить. Новый Завет у него, конечно, отобрали, а вот тюремный срок прибавили.

С 1988 года Григорич (так он представлялся при знакомстве) поселился в Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле. Привезли его сюда добрые люди уже исстрадавшегося, изломанного, искалеченного физически. Он все не мог поверить, что находится на свободе, а не в тюрьме улучшенного режима. Постепенно он оттаял, стал улыбаться, общаться с насельниками обители. Но если внешне он выглядел измученным, то внутренне он был духовно собран, целеустремлен ко спасению. Когда ему показывали достижения западной цивилизации, он говорил, что ему этого ничего не нужно, он хочет лишь спасти свою душу. Молитвенный подвиг его был вышеестественным: иногда братья, ухаживавшие за ним, войдя в келью, находили его стоявшим с молитвословом у красного угла, а Василий не замечал, что кто-то вошел, настолько он был углублен в молитву. Молитвенный навык привился Василию за долгие годы лагерной жизни: на его коленях образовались мозоли от молитвенного стояния. Скончался раб Божий Василий 3 (16) августа 1993 года.

...Хоть и тихие у нас места, можно сказать, деревенская местность, хоть и недалек путь от монастыря до кладбища и обратно, а все же нет-нет да и обгонит тебя несущаяся на большой скорости машина. Пешеходной-то дорожки нет, вот и приходится ходить по проезжей части. Конечно, если с молитвой и благословением Божиим путешествовать, то бояться нечего: Господь покроет. Бывали и в Джорданвилле поучительные для христиан случаи, связанные с дорогой и дорожными происшествиями.

Как-то один брат назначен был работать в коровнике. Кстати, мы сейчас как раз поравнялись с пастбищем. Оно напротив пасеки, с противоположной стороны дороги. Аза пастбищем виднеется и коровник. Так вот, брат этот решил во что бы то ни стало съездить именно в тот день в больницу проведать хворого монаха. Ну что ж, дело доброе. Пошел он просить благословения на дорогу у монастырского духовника архимандрита Киприана. А тот ему благословения-то и не дал, говорит: «Лучше иди в коровник работай». Брат себе думает: в коровнике-то я еще наработаюсь, но нужно же больного человека проведать. Поехал без благословения и тут же попал в аварию. Машину разбил. Слава Богу, что сам жив остался. Понял он тогда, что благословение духовника — это не просто общеобязательная условность в монастыре, но обладает оно реальной силой...»

В начале нашего очерка было сказано, что у отца Киприана был монахом и родной брат. Это был человек тоже незаурядный. Умер он ещё в Европе, в Ладомирове. Вот что рассказывает о нём инок Всеволод:

«Иеромонах Григорий (Пыжов)... оказавшись в Европе после революции, ещё до принятия монашества, вёл греховный образ жизни. Впоследствии он много каялся и укорял себя за то, что однажды, во время малярных работ в алтаре католического храма, встал на престол и красил, куря папиросу. Со временем, придя к пониманию необходимости покаяния, будущий отец Григорий, а тогда просто Юра, пошёл в городе Ницце на исповедь к известному духовнику отцу Александру Ельчанинову. После исповеди-рассказа о своих страшных грехах Григорий очень боялся, что отец Александр разгневается и прогонит его вон. Каково же было его удивление, когда мудрый пастырь вместо гнева спокойно сказал: «Юра, пойди купи мне спичек».

Отец Григорий был великий подвижник. Бесы сильно восставали на него. Однажды он прогуливался в поле с одним монахом и вдруг согнулся, как бы от страшного удара. «Что с тобой, отче?» — воскликнул монах. «Меня ударил дьявол в спину», — ответил отец Григорий.

Часто ночью, когда на него ополчался блудный бес, отец Григорий выходил из келлии, вставал под открытым небом на узкую доску и при температуре сорок градусов мороза стоял горячий, как печка. Бес так распалял его плоть, что снег, падавший на него, таял, и под ним образовывалась лужа воды. Отец Григорий, конечно, не принимал это бесовское разгорячение за благодать Божию и усиленно молил Господа, дабы Тот отвёл от него бесовское наваждение.

Когда отец Григорий заболел туберкулёзом лёгких, то первое время он лежал в келий без особого присмотра, но потом одному из братьев поручили его досматривать, и тот с ужасом обнаружил, что кровать, да и вся келия отца Григория наполнена блохами, они облепили его тело, а он терпел, чтобы смирять свою плоть.

Отец Григорий был смертельно болен, и его отправили в больницу. Когда иеромонах Виталий (Устинов), ныне митрополит, приехал причастить больного, то тот поведал ему, что сподобился явления Пресвятой Богородицы.

Этому же иеромонаху отец Григорий предсказал, что их печатное Братство уедет очень далеко из этих мест. А перед смертью отец Григорий дар заповедь: «Ни с кем не спорь, никому ничего не доказывай, но бери любовью».

Скончался отец Григорий в больнице в канун праздника Казанской иконы пресвятой Богородицы, 7(20) июля 1942 года. Католические монахини, которые находились в этой больнице, говорили после смерти отца Григория: «Он — святой, он — святой». Из-за разных причин тело отца Григория только через несколько дней было привезено в монастырь. Несмотря на июльскую жару, трупного запаха и признаков тления не было. Погребли отца Григория 12/25 июля на братском кладбище в Ладомирове, около храма».

 Вот как русских людей по свету разбросало в двадцатом веке. Может быть, действительно есть в этом Божий Промысел. И православные храмы, расписанные отцом Киприаном по всему свету, есть чудесные символы этого Промысла.