Плетнев Петр Александрович

Плетнев Петр Александрович

 Плетнев Петр Александрович

1791 - 1865

Самое «пушкинское» место в Бежецком районе - это, конечно, село Теблеши. В этом селе более двухсот лет назад родился, провел здесь детство и писал стихи о Теблешах Петр Александрович Плетнев, один из самых ближайших друзей Пушкина, издатель его сочинений. Великий роман «Евгений Онегин» начинается со стихотворного посвящения Плетневу: «Не мысля гордый свет забавить,/ Вниманье дружбы возлюбя...»

И так далее, и так далее. И пошел роман.

Много лет я собирался добраться до Теблешей. И вот в очередной мой летний приезд в деревню отправился в это довольно далекое от Бежецка село. 60 километров пути.

У меня в руках была книга стихов Плетнева, в которой лучшим стихотворением, конечно, была его «Родина». Сам Пушкин в письме к Бестужеву отмечал: «Плетнева «Родина» хороша». Вообще-то Плетнев как поэт не очень сильный. Дарование его невелико. Это признают все специалисты, и Плетневым занимаются в основном в связи с Пушкиным, но «Родина», лучшее его стихотворение, всегда будет жить в русской поэзии.

 

РОДИНА

Есть любимый сердцу край,
Память с ним не разлучится:
Бездны моря преплывай –
Он везде невольно снится.
Помнишь хижин скромный ряд,
С холма к берегу идущий,
Где стоит знакомый сад
И журчит ручей бегущий.
Видишь: гнется до зыбей
Распустившаяся ива,
И цветет среди полей
Зеленеющая нива.
На лугах, в тени кустов,
Стадо вольное играет.
Мнится, ветер с тех лугов
Запах милый навевает.
Лиц приветливых черты,
Слуху сладостные речи
Узнаешь в забвенье ты
Без привета и без встречи.
Возвращаешь давних дней
Неоплаканную радость,
И опять объемлешь с ней
Обольстительницу младость.
Долго ль мне в мечте одной
Зреть тебя, страна родная,
И бесплодной жить тоской,
К небу руки простирая?
Хоть бы раз глаза возвесть
Дал мне рок на кров домашний
И с родными рядом сесть
За некупленные брашны!

1823 год.

Без последней строфы стихотворение было бы посредственным. Но с последней строфой - оно прекрасно! Прекрасно свежестью несколько архаичного языка, наивной интонации. Зачем мы из больших городов едем в деревни к родным? Чтобы сесть с ними вместе именно «за некупленные брашны» - за деревенские огурцы да картошку, а порой и за мясцо собственного копчения или тушения, некоторые любят и собственные напитки, но тут я предпочитаю высококачественный продукт.

Слова от частого употребления стираются, тускнеют, поэтому нам хочется иногда вернуться к редким словам, как бы освежиться родниковой водой. У Плетнева, и здесь и в некоторых других стихах есть эти родники.

«Поэт рождается в провинции, а умирает в Париже». Плетнев родился в Теблешах, а умер действительно в Париже, в 1865 году. Тело было перевезено и похоронено в Петербурге.

Теблеши село старинное и большое, одно время даже было районным центром. Были свой родильный дом, свой молокозавод, льнозавод, баня... Большой храм Рождества Христова. До сих пор сохранилась улица Поповка, на которой селились священнослужители с семьями. Жила здесь и семья пономаря Александра Плетнева, позже отец Петра Александровича станет дьяконом. Вот об этой улице мечтал в Петербурге Плетнев, здесь в одном из домов его ждали «некупленные брашны».

Что осталось в Теблешах с той поры?

Если сравнивать с плетневской элегией «К моей Родине», в которой много деталей и картин, но которую полностью привести нет возможности, она довольно большая, то можно сказать, что осталось «пустынное село в глухих лесах» (ягод и грибов очень много, я купил у местного жителя пять килограммов черники по пять рублей за килограмм). «Забуду ль на холме твой новый Божий храм...» - храм есть, но в то время на месте нынешнего каменного, но полуразрушенного, стояла деревянная церковь.

«Забуду ли о вас, о мирные луга, прикрытые со всех сторон елями...» - на лугах очень много медоносных цветов, и елей вокруг тоже много.

«Забуду ли тебя, о Теблежский ручей...» - Плетнев писал Теблежский. О ручье надо сказать особо. В нем я попробовал искупаться, так как день был очень жаркий. Но глубина ручья везде по колено, хотя вода очень холодная. Это большой недостаток Теблешей - негде купаться в округе. Нет ни реки, ни озера, только этот старинный родниковый ручей шириной метра три. Но местами он очень живописен - с валунами и камнями по дну и кустами по берегу. Ручей Плетнев в стихах не раз вспоминал:

Под навесом мирной сени,
К лону матери склоняясь,
Я любил в невинной лени
Слушать сельских песен глас.
Их пленительные звуки
Зажигали часто кровь,
И, приняв цевницу в руки,
Я младенцем пел любовь.
Вслед пустившись за судьбою
От домашнего ручья,
Лишь напевы их с собою
Берегу повсюду я:
Тишина души и радость,
К песням первый сердца жар
Там, где я покинул младость
И Камены первый дар.

1820-е годы

Директор местной неполной средней школы Антонина Михайловна Тарасова, оторвавшись от насущных сельских дел - у нее корова, поросенок и другая мелкая живность, - показала мне школьный музей, посвященный Плетневу. Он состоит из фотокопий, подобранных в Твери, ничего особенного, но без него Теблеши были бы неполными.
 
 Я не знаю, чья в этом заслуга, но в Теблешах дети школьного возраста на улице все со мной здоровались. Когда-то так, говорят, было по всей Руси.

Глава местной администрации Владимир Николаевич Данилов, как мне показалось, живет с исстрадавшимся сердцем от всех современных глупостей, а, может, «вредительства» . Нормальная жизнь уходит, как вода сквозь пальцы, и ждет он чего-нибудь радикального. Но где оно, радикальное? И не будет ли хуже? Он считает, что хуже некуда.

...А Пушкин называл Плетнева и другом, и братом, и кормильцем. Потому «кормильцем», что Петр Александрович издавал произведения гения и платил ему деньги. Очень хорошие.

Кому Пушкин написал в письме такие известные слова: «Осень подходит. Это любимое мое время - здоровье мое обыкновенно крепнет - пора моих литературных трудов настает...»? Плетневу!

А кому он написал в письме другие не менее известные слова, очень личные, какие пишут самым близким людям: «Я женат - и счастлив, одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось - лучшего не дождусь»? Плетневу!

Плетневу же он пишет после смерти Дельвига: «Без него мы точно осиротели. Считай по пальцам: сколько нас? Ты, я, Баратынский, вот и все».

Вот по этой последней цитате из письма очень наглядно видно, насколько Плетнев был близким человеком для Пушкина.

Отношения Пушкина и Плетнева исследовал в свое время писатель В. Вересаев, написавший книгу «Спутники Пушкина». В ней, в частности, он отмечает: «Плетнев был человек «услужливый», как назвал его Пушкин, деловитый и исполнительный. Живя постоянно в Петербурге, он заведывал изданием произведений Пушкина. «Я был для него всем, - писал Плетнев, - и родственником, и другом, и издателем, и кассиром. Пушкин, находившись по большей части вне Петербурга - то в Новороссийском краю, то в своей деревне - беспрестанно должен был писать ко мне, потому что у него не было других доходов, кроме тех денег, которые собирал я от издания и продажи его сочинений. Привычка относиться во всем ко мне, опыты прямодушия моего и - может быть - несколько счастливых замечаний, которые мне удалось передать ему на его сочинения, до такой степени сблизили его со мною, что он предварительно советовался с моим приговором каждый раз, когда он в новом сочинении своем о чем-нибудь думал надвое. Присылая оригинал свой ко мне для печатания, он прилагал при нем несколько поправок или перемен на сомнительные места, предоставляя мне выбрать для печати то, что я найду лучше». Сношения Плетнева с опальным Пушкиным обратили на себя внимание, и приказано было навести справки о Плетневе. Полиция ответила: «Служит с отличным усердием, женат, поведения весьма хорошего, характера тихого и даже робкого, живет скромно». Несмотря на такой отзыв, за Плетневым был учрежден секретный надзор.

Стихи он вскоре писать перестал, и перешел к критическим статьям. Он считал, что о плохих произведениях писать не стоит, а в хороших надо больше обращать внимание на положительные стороны, статьи его поэтому были неизменно благожелательны и мягки. Темпераментному Пушкину это мало нравилось, и он писал Плетневу: «Брат Плетнев! Не пиши добрых критик! Будь зубаст и бойся приторности!»

С 1826 года Плетнев, рекомендованный Жуковским, преподавал русский язык и словесность в царском дворце великим княжнам, а потом - и наследнику Александру Николаевичу. В 1832 году занял кафедру русской словесности в Петербургском университете. Пушкин очень любил Плетнева. Ему он посвятил «Евгения Онегина»:

Не мысля гордый свет забавить,
Вниманье дружбы возлюбя,
Хотел бы я тебе представить
Залог достойнее тебя,
Достойнее души прекрасной,
Святой исполненной мечты,
Поэзии живой и ясной,
Высоких дум и простоты...

В последние месяцы жизни озлобленный, с издерганными нервами, Пушкин тянулся к уравновешенному, незлобливо мягкому Плетневу, в беседах с ним выше всего ставил в человеке качество благоволения, видел это качество в Плетневе, завидовал его жизни.

Плетнев был высокого роста, крепко сложенный, приятной наружности, говорил тихо, как будто стыдливо. И.С. Тургенев, бывший его слушателем в конце 30-х годов, рассказывает: «Как профессор русской литературы Плетнев не отличался большими сведениями: ученый багаж его был весьма легок, зато он искренно любил свой предмет, обладал несколько робким, но чистым и тонким вкусом и говорил просто, ясно, не без теплоты. Кроткая тишина его обращения, его речей, его движений не мешала ему быть проницательным и даже тонким, но тонкость эта никогда не доходила до хитрости, до лукавства. Для критика ему недоставало энергии, огня настойчивости, прямо говоря - мужества. Он не был рожден бойцом... Оживленное созерцание, участие искреннее, незыблемая твердость дружеских чувств и радостное поклонение поэтическому - вот весь Плетнев».

После смерти Пушкин» Плетнев взял на себя редактирование его журнала «Современник»... В 1940 году Плетнев, оставаясь профессором, был избран в ректоры, переизбирался еще два раза... был ректором по назначению от правительства. Со студентами Плетнев был мягок, приветлив и доступен, - но мягок был и с начальством, так что мог удержаться на своем посту в течение свирепейшей реакции, наступившей после 1848 года. Иногда он шел дальше того, что требовало законом. Никитенко, например, рассказывает: «в качестве председателя цензурного комитета Плетнев жестоко притеснял неприятные ему журналы, в особенности «Отечественные записки» с ненавистным ему Белинским. Требовал, чтобы цензурный комитет запретил «Отечественным запискам» печатать переводную беллетристику на том основании, что она не значилась в утвержденной программе журнала, хотел запретить «Библиотеке для чтения» печатать переводные романы, потому что ей были разрешены только переводные повести, и т. д. Уже в сороковых годах Плетнев занял глубоко консервативную позицию, восторженно приветствовал «Переписку» Гоголя, враждебно относился к Грановскому, Лермонтову, Некрасову».

Да, Плетнев в конце жизни стал, если говорить с либеральной точки зрения, консерватором, а если говорить с точки зрения событий, произошедших в России позже, то он стал православным охранителем государства. Не напрасно в свое время он учился в Бежецком духовном училище, потом окончил духовную семинарию в Твери.

Я думаю, что «Переписка» Гоголя, которую он не только восторженно приветствовал, но и помогал издать - это был бальзам на душу Плетнева. Это получилась глубоко религиозная книга, в центре которой стоят слова «Нужно любить Россию». «Но как полюбить братьев? Как полюбить людей? Душа хочет любить одно прекрасное, а бедные люди так несовершенны, и так в них мало прекрасного! Как же сделать это? Поблагодарите Бога, прежде всего, за то, что вы русский. Для русского теперь открывается этот путь, а этот путь - есть сама Россия. Если только возлюбит русский Россию, возлюбит и все, что ни есть в России. К этой любви ведет нас теперь Сам Бог. Без болезней и страданий, которые в таком множестве накопились внутри ее и которых виною мы сами, не почувствовал бы никто из нас к ней сострадания. А сострадание есть уже начало любви». Все «Выбранные места из переписки с друзьями» пронизаны патриотическим и христианским духом. Революционно настроенная интеллигенция «Переписку» резко не приняла, а славянофилы, почвенники и верующие люди приняли всей душой. К ним относился и Плетнев.

Он через всю свою жизнь пронес то благоговение, которое когда-то в детстве испытал в Теблешском храме:

Забуду ль на холме твой новый Божий храм,
Усердьем поселян сооруженный,
С благоговением где по воскресным дням
Я песни Божеству певал священны.

В нем всю жизнь жило то чувство, которое Пушкин называл «любовь котеческим гробам»:

Могилы вкруг него, обросшие травой,
Неровными лежащие рядами,
Куда ребенком я ходил искать весной
Могилу ту меж серыми крестами.
Где мой лежит отец... Младенца своего.
Меня лишь па заре моей лобзавший,
Где с тайным трепетом я призывал его
И милой тени ждал, ее не. знавший...

Отец Плетнева умер, когда сыну было три года, поэтому и « меня лишь на заре моей лобзавший».

Плетнев хотя и не был глубоким критиком и мыслителем, но он очень глубоко понимал Пушкина. После смерти друга он написал и опубликовал в «Современнике» статью «Александр Сергеевич Пушкин», на которую сочувственно откликнулся самый яркий тогда критик - Белинский: «Статью эту можно назвать взглядом на жизнь нашего поэта».

Последние пять лет жизни Плетнев из-за болезни провел во Франции. Уехал он туда вместе с женой, княжной А.В. Щетининой и двумя сыновья.

Большой летописец пушкинской эпохи П. Вяземский записал по смерти Плетнева: «Заслуги, оказанные им отечественной литературе, не кидаются в глаза с первого раза. Но они отыщутся и по достоинству оценятся при позднейшей разработке и приведении в порядок и ясность действий и явлений современной ему эпохи». Так и получилось. В каждой толковой книге о Пушкине и его эпохе Плетневу отводится достойное место.

Замечательный поэт Евгений Баратынский. Так вот, часто в его изданиях приводят одно из его писем Плетневу. Видно, что не с каждым поэт будет делиться такими сокровенными мыслями, видно, что Плетнев многое значил для больших художников того времени, для самых образованных людей эпохи: «Поговорим о тебе. Неужели ты вовсе оставил литературу? Знаю, что поэзия не заключается в мертвой букве, что молча можно быть поэтом, но мне жаль, что ты оставил искусство, которое лучше всякой философии утешает нас в печалях жизни. Выразить чувство - значит, разрешить его, значит, овладеть им. Вот почему самые мрачные поэты могут сохранить бодрость духа. Примись опять за перо, мой милый Плетнев, не изменяй своему назначению. Совершим с твердостию наш жизненный подвиг. Дарование есть поручение. Должно исполнить его, несмотря ни на какие препятствия, а главное из них - унылость. Прощай, мой милый. Я стал проповедником. Слушай мои увещания, а я буду слушать - твои. Благодарю тебя за похвалы «Наложнице»: они меня утешили в неблагорасположении других моих критиков. Обнимаю тебя от всей души. Пиши ко мне, когда найдешь досужное время. Поклонись Пушкину».

Когда-нибудь, я думаю, в Теблешах если не памятник, то мемориальную доску точно установят в память о замечательном земляке. В 2006 году 1 сентября по старому стилю и 12 по новому Петру Александровичу Плетневу исполнится 215 лет со дня рождения. Самое время теблешанам готовиться к этой дате.

Тверской исследователь жизни и творчества Плетнева и издатель его замечательной книги «Стихотворения» (1998 год) М.В. Строганов пишет: «Друг Пушкина, Дельвига, Баратынского и Жуковского, адресат поэтических посланий Федора Глинки и Аполлона Майкова, писем Гоголя и Каролины Павловой, Плетнев хотел остаться в душах и памяти этих людей. Но остался он и в истории русской словесности как мудрый и честный человек».

К слову сказать, об упомянутом Федоре Глинке. Он отчасти тоже бежецкий. Одно время он поселился в Твери и женился там на Авдотье Голенищевой-Кутузовой, имение которой было в селе Кузнецово Бежецкого уезда. Здесь они часто жили. Глинка увлекся краеведением и даже о местных курганах и древних захоронениях написал работу «О древностях и Тверской Карелии». Получил за нее медаль Географического общества. А карел тогда здесь очень много жило.

Плетнев много не мудрствовал. Идеал для себя видел в самой простой жизни: «Благословляю сень дубров,/ Мою деревню, сад и поле,/ Не беден я, живу на воле,/ Не знаю тягостных трудов./ Есть полка книг, гряда цветов,/ Пишу стихи: чего же боле?»

Плетнев благословлял свою «деревню», Теблеши родные. Будем благодарными потомками.

Слава Богу, что я съездил в Теблеши. Петр Александрович, ручей на месте. Может быть, еще и оживет наш край, и жизнь в Теблешах не затухнет. И вы там будете всегда в почете и уважении.