Нил Александрович Попов

Среди знаменитых бежечан особое место принадлежит Нилу Александровичу Попову. Он происходил из небогатой семьи преподавателя приходского училища, но, благодаря упорному труду и врождённым способностям, добился в жизни многого. Путь его, приведший к значительным творческим удачам, научным свершениям и широкому международному признанию, был нелёгким и поучительным.

По сохранившимся в Государственном архиве Тверской области документам известно, что Нил Александрович Попов родился в Беженке 28 марта 1833 г. и был крещён в Спасо-Преображенской церкви священником Ильёй Степановичем Лужневы. Восприемниками были служащий Бежецкого духовного училища Алексей Иванович Никольский и жена священника села Беляницы Агрипина Ивановна Иларионова. Его отец Александр Григорьевич, происходивший из духовного сословия, видимо, не был бежечанином. По окончании Тверской духовной семинарии и службы в Вышнем Волочке он оказался в 1825 г. в Бежецке, сначала как преподаватель латыни, затем учителем русского языка в Бежецком гражданском училище. Позднее Александр Григорьевич был смотрителем этого училища и трех приходских: в Бежецке, Красном Холме и Весьегонске. Известно, что А.Г. Попов участвовал в доставлении во II отделение Академии наук материалов для составления «Областного словаря». Благодаря успешному труду на ниве образования он приобрел право на звание потомственного дворянина и был внесен вместе с женой Татьяной Ивановной и детьми в Третью часть Дворянской родословной книги Тверской губернии по определению Тверского депутатского собрания от 29 сентября 1842 г. Это дало его детям (в семье их было 13) возможность получить достойное образование.

Нил, второй ребенок в семье, первоначально занимался дома с отцом, затем посещал высшие классы Бежецкого уездного училища. В автобиографии он писал, что его «любимым чтением в доме отца были драматические и исторические сочинения, а так­же путешествия». С 1844 г. как дворянский воспитанник Бежецкого уезда Попов учился в Тверской мужской гимназии и окончил ее в 1850 г. с золотой медалью, единственной в тот год. Позднее он написал по просьбе Тверской ученой архивной комиссии воспоминания о своей гимназической юности, которые не были опубликованы, но сохранились в архиве.

С 1850 г. и до конца жизни Н.А. Попов жил в Москве. Здесь он состоялся как историк, профессор университета, выдающийся архивист. Но первые сознательные впечатления — коренной мир русской провинции — он не забывал никогда, ощущая свое родство с Тверской землей и Бежецким Верхом. Следует однако представить его портрет, составленный современниками, чтобы увидеть довольно колоритную фигуру профессора. К.Я. Грот, славист и профессор Варшавского университета, после первой встречи с Поповым в 1882 г записал для себя: «Нил Александрович — господин среднего роста, русый, с крупными и довольно неправильными чертами лица, с бородой и усами, в очках. Он очень симпатичен и разговорчив....С первого взгляда производит впечатление человека очень аккуратного, точного». Ученик Попова А.А. Кочубинский, впоследствии известный славист, вспоминал: «Я был на третьем курсе, когда в нашей аудитории появился новый молодой профессор истории. Уже один его внешний вид останавливал внимание наше, студентов: доброе лицо, приветливая улыбка и огромное бородище, как у Онуфрия Пермского. Но особенно поражал нас необыкновенно либеральный костюм нового нашего профессора: среди синих вицмундиров его серенький пиджак резко бросался в глаза: ясно было, что перед нами свежий выходец из-за рубежа, в известном смысле с душою чисто геттингенской». Другой ученик Попова В.В. Розанов, знаменитый русский мыслитель, писал: «Нам читал лекции ...Нил Александрович Попов, благодушный и праведный человек, коего за рост, толщину и бас мы прозвали «трубою». В мемуарах «Прожитое и пережитое» историк Н.И. Кареев записал: «Это был человек чрезвычайно жовиальный, большой говорун и хлопотун». Дополняет портрет Попова запись Т.А. Кузминской (сестра Софьи Андреевны Толстой) после встреч с Поповым на даче летом 1862 г.: «Это был человек лет 35, степенный, с медлительными серыми глазами». Далее она вспоминает о его остроумии и веселом нраве, что привлекало к профессору многих людей, особенно детей, как своих, так и многочисленных родственников. Добродушие, общительность, готовность помочь близким и малознакомым людям советом и действием строгое отношение к своим занятиям, аккуратность и порядок во всех делах были присущи профессору Нилу Попову. Эти качества несомненно, способствовали его научной карьере.

Началась она по окончании историко-филологического факультета Московского университета в 1854 г., когда Попов по рекомендации своего учителя известного историка С.М. Соловьева отправился в Казань исполнять должность адъюнкта по кафедре русской истории, но вскоре вернулся в Московский университет опять же при содействии Соловьева. С этих пор ему было суждено разделить преподавание русской истории в родном университете с великим русским историком. Вся дальнейшая научная и личная жизнь Нила Александровича была связана с Соловьевым. По его совету была избрана тема магистерской диссертации «В.Н.Татищев и его время»., защищенная Поповым осенью 1861 г. При содействии Соловьева была получена командировка на учебу за границу, в славянские страны. Благодаря этому обстоятельству, Попов стал первым в Московском университете профессором по истории славян. В 1870г. он женился на старшей дочери историка Вере Сергеевне и вступил в очень непростые родственные отношения семьи Соловьевых. Он находился до последней минуты у постели тяжелобольного историка, а после его смерти стал опекуном малолетних детей Соловьева. При его участии был завершен последний том «Истории России». Наконец, Попов — первый биограф историка, сумевший сохранить часть личного архива Соловьева, что не удалось сделать его детям.

В Московском университете Нил Попов (а так звали его все, даже студенты) преподавал до 1888 г., то есть 28 лет. За эти годы он опубликовал свыше двухсот научных работ по русской и славянской истории. Среди них докторская диссертация «Россия и Сербия. Исторический очерк русского покровительства с 1806 по 1856 гг.», — книга, прославившая автора во всём славянском мире. На эту тему ни в России, ни в Сербии не было исследований. Н.А. Попов впервые на основе огромного числа разнородных источников, от воспоминаний до дипломатических материалов, восстановил историю освободительной борьбы сербов против Османского владычества при поддержке России. Двухтомное капитальное исследование было удостоено Академией наук престижной Уваровской премии. Книгу тотчас же перевели на сербский язык, а не так давно её вновь переиздали в Белграде. Книга Попова насыщена таким количеством новых свидетельств, что без неё не обходится ни один исследователь Балканской истории.

Анализ фактов убедил историка, что покровительство Сербии со стороны русского государства, русского правительства оказалось недостаточным для приобретения сербами полной независимости и самостоятельности от Австрии и других держав. Он подметил ошибки и просчеты российской дипломатии, указал на слабое знакомство русского общества с югославянской реальностью и историей славянских народов. Вся научная деятельность Попова была посвящена именно этой просветительской задаче. В университете  он читал курс лекций по русской и славянской истории, постоянно подчеркивая, что «история России начинается со славян».

Но студенческой аудитории было недостаточно профессору. Свои обширные знания по славянской истории, этнографии, личные наблюдения он желал донести до российской общественности. Статьи, рецензии, обзоры за подписью Нила Попова появлялись в «Московских ведомостях», «Русском вестнике», «Вестнике Европы», «Православном обозрении», «Журнале министерства народного просвещения» и других изданиях. Как отмечали современники, «свежесть впечатлений, основательная научная подготовка автора к литературной деятельности, мастерство изложения способствовали интересу, с которым публика по статьям Попова знакомилась с явлениями политической и умственной жизни в славянских землях». Все статьи Попова написаны легко, живым русским языком, особенно ему удавались этнографические зарисовки. Как славист Попов не любил чрезмерное употребление иностранных слов, все более и без всякой нужды заполняющее нашу речь.

Однако не только путем печатного слова стремился он содействовать сближению русских с другими славянами, но и путем практическим. С 1865 г Общество любителей естествознания при Московском университете начало подготовку Этнографической выставки. Н.А. Попов как член общества выступил с предложением о создании на ней славянского отдела и принялся за его устройство. Масса переписки, хлопоты по приему и расстановке присылаемых издалека предметов, подготовка к приему ожидавшихся в Москве славянских гостей — вся эта трудоемкая подготовительная работа Попова увенчалась плодотворным результатом. На выставке было представлено 66 групп, изображавших западных и южных славян. Россияне впервые могли наглядно познакомиться с традиционной культурой и бытом славян и как жаль, что сегодня столица России не имеет подобного этнографического музея.

Одновременно с выставкой летом 1867 г. состоялся знаменитый съезд славянских деятелей. Почти все приглашенные были личными знакомыми Попова и он «поспевал повсюду и вывозил всех». Как историк он стремился сохранить все материалы съезда, запечатлеть дух славянского единения. По окончании съезда Попов издал все его документы, речи и приветствия выступавших. Сегодня эта книга — ценнейший источник для славистов.

После славянского съезда возрос авторитет Попова, его избирают секретарём Славянского благотворительного комитета. На этой должности он оставался до его закрытия, до 1878 г, сотрудничая с М.П. Погодиным и И.С. Аксаковым. Красноречивый Аксаков более занимался публицистикой, общением с царским двором, поиском богатых благотворителей, черновую, ежедневную работу выполнял секретарь. Попов постоянно участвовал в заседаниях, вёл протоколы, принимал пожертвования, ведал перепиской и отправкой книг, принимал студентов из славянских земель, заботился об их быте и учебе. Нил Александрович слыл среди славянской молодежи покровителем и защитником. О его заботливости и доброте ходили легенды: «Нил Попов может все, если захочет». Иные говорили: «Лишь бы добраться до Москвы, а там все устроит Нил Попов». Благотворительность Московского комитета и активная деятельность его секретаря настолько широко были известны в славянских землях, что в Москву приходили письма с адресом на конверте: Москва, Славянский комитет, Нилу Попову. И если в этих оценках есть некоторая доля преувеличения, то награды, врученные профессору Н.А. Попову правительствами Сербии и Черногории, свидетельствуют о его реальном вкладе в дело славянского сближения.
 
 Огромная общественная деятельность и преподавательские заботы не отвлекали Попова от научных разысканий в архивах. Вслед за своим учителем Соловьевым Нил Попов был прагматическим историком. Он отдавал предпочтение последовательно-хронологическому изложению, спокойному повествовательному стилю, уходил от общих рассуждений. За историка говорили факты, исторические документы, которые он щедро цитировал в своих многочисленных статьях и книгах. Немало сил и времени он посвятил изданию текстов исторических документов. Он первый издатель сочинения В.Н. Татищева «Разговор двух приятелей о науках и училищах», текста, который долгое время искали в архивах и библиотеках ученые. Попов обнаружил и опубликовал любопытнейшие записки русского дипломата, сподвижника Петра Великого, стольника П.А. Толстого. Он ввел в научный оборот многие документы о жизни и творчестве Н.И. Надеждина, М.П. Погодина, И.С.Тургенева и других известных людей России. Им были открыты и опубликованы материалы о пребывании в России юго-славян: Симеона и Александра Пишчевичей, Саввы Текели, Лю девита Гая, Вука Стефановича Караджича. Ему удалось опубликовать письма крупнейших отечественных и зарубежных славистов: Вячеслава Ганки, Павла Йозефа Шафарика, Франца Миклошича, О.М. Бодянского, М.П. Погодина. Публикация переписки дала документальную основу для развития нового научного направления в России — истории славяноведения.

Наконец, Попову удалось приступить к реализации проекта крупнейшего архивиста Н.В. Калачова по изданию «Приговоров и актов Боярской думы и приказов» — важнейших архивных материалов по истории Русского государства XVI-XVII вв. Публикация Попова получила название «Акты Московского государства» Но для реализации этого проекта Попову пришлось отложить все прежние занятия: чтение и систематизация документов, записанных в нескольких тысячах столбцов, отнимали всё время профессора. С 1885 г., после смерти Калачова, он возглавляет крупнейший архив России — Московский архив министерства юстиции Момент вступления Попова в должность управляющего был переходным временем в жизни архива. Ему пришлось заканчивать архивную реформу, начатую Калачовым, подбирать постоянных служащих, достраивать новое здание. В 1886 г. Попов открыл здание архива для занятий. Сегодня каждый серьёзный исследователь российской истории бывает в этом огромном сером здании на Большой Пироговской улице, где находится Российский государственный архив древних актов.

Постоянная работа в архиве привела Попова к убеждению, что открытие новых материалов и их публикация более полезны для науки, чем исторические повествования, хотя это работа трудная, большей частью не видная и во многих отношениях неблагодарная. Конечно, завершенное историческое исследование интересует больший круг читателей, чем архивные раскопки. Но именно они никогда не потеряют своей цены, так как всякое исследование опирается на наличный состав источников, расширяющийся как раз за счет архивных разысканий. Нил Попов полагал, что право критиковать источник равно принадлежит автору и читателю исторического сочинения. Дело историка — отыскать документ и по возможности, без искажения передать его, если не целиком, то в обильных выдержках, в подробном пересказе. Эти убеждения, усвоенные Поповым еще со студенческой скамьи, следует иметь в виду при чтении его краеведческой работы «Исторические заметки о Бежецком Верхе XVTT и XVI11 веков».

Статья Попова была опубликована в «Чтениях Общества Истории и Древностей Российских при Московском Университете» в 1881 г., а на следующий год она вышла отдельной книгой. Несколько экземпляров Попов направил в Тверь через члена Тверского окружного суда Василия Ивановича Забелина. Они и ныне хранятся в основных тверских библиотеках: областной, университетской, архивной и музейной. К сожалению, нет ни одного экземпляра книги в Бежецке.

Книга Попова — первое, но до сих пор недооцененное историками, несмотря на обильное цитирование, исследование о Бежецке.

Работа над книгой была завершена 20 февраля 1881 г., хотя материалы обнаружены автором ещё в 50-е гг., когда он лишь вступал на поприще историка. Видимо, приезжая в Бежецк к родителям, Попов осматривал местный архив и, обнаружив интересные документы, делал из них выписки. Публиковать их он не спешил или не имел необходимого для их обработки времени. Вот, к примеру, чем был занят историк в 1880 г., то есть непосредственно перед публикацией исследования о Бежецке. Он интенсивно собирал материалы к биографии недавно скончавшегося С.М. Соловьёва, продолжал исследования по истории Сербии, завершил трёхтомную публикацию писем к М.П. Погодину из славянских земель, подготовил к изданию письма чешского учёного В. Ганки, опубликовал несколько собственных исторических сочинений, продолжал чтение лекций в Московском университете... В декабре того же года он заболел, был прооперирован и более месяца не выходил из дома. Возможно, воспользовавшись вынужденным «заточением», он и подготовил к печати бежецкие материалы.

Книга состоит из четырёх разделов, различных по жанру. В первом дано описание рукописи, с которой Попов познакомился в Бежецке в 50-х гг. Тогда она принадлежала священнику Введенской церкви о, Тимофею Мохнецкому. В 1881 г. рукопись находилась уже в коллекции Тверского музея. Поповым были сделаны из нее подробные выписки, а может, и снята полная копия, что трудно установить, так как в описи его личного архива подобные материалы не значатся. Рукопись названа Поповым «Хронологион Петра Воинова», хотя на заглавном листе имелась надпись: «Книга достопамятным вещам различным Бежецкой воевоцкого правления канцелярии... Петра Воинова, 1751 года домовная». «Хронологион» имел объём 124 поллиста, был переплетён в кожу.

Рукопись Петра Воинова, введённая в научный оборот Поповым, — явление для российской провинции середины XVIII столетия необычное. Значимость её публикации Поповым сегодня возрастает, так как оригинал утрачен и до сих пор не обнаружен.

Работая с текстом, Нил Александрович установил полное имя автора (Пётр Кузьмич), определил круг источников, которыми тот пользовался, оценил уровень его знаний и обозначил ведущие темы «Хронологиона». Попутно он установил, что автор «Хронологиона» и опубликованной И.С. Белюстиным рукописи «О зачатии и устроениях святыя Николаевския Добрынския пустыни и о явлении чудотворного образа великого чудотворца св. Николая и о бывших от него чудес» — одно и то же лицо. Попов составил перечень источников, учтённых Воиновым, и отметил, что «главное вниманиеего обращено на дела церковные и физические явления», а именно землетрясения, появления комет, пожары и др. Комментарии и суждения Попова кратки. Его более интересует текст рукописи, поэтому он приводит обширные цитаты, обращает внимание на записи Воинова на полях, указывает номер листа, отмечает незаполненные листы.

Пересказывая исторические факты из рукописи Воинова, историк обратил внимание на отсутствие среди них сведений о времени возникновения города Бежецка. Воинов начинает изложение событий с момента разорения города войском Батыя, «еже бысть в лето 6747». Далее упоминается и битва на р. Сити. Отметив, что «Пётр Воинов ничего не знает о происхождении и времени основания Бежецка», Попов замечает: «...мне известно, что между жителями Бежецка существует предание, которое построение Бежецка приписывает новгородцам: произошла когда-то в Великом Новгороде распря между жителями; побеждённые должны были уступить более сильной стороне, но некоторые из недовольных (предание называет их так: Петух, Ревяк и Неворот) бежали из своего города и поселились на берегу Мологи, на том месте где теперь погост Бежицы, в старину Бежичи. Место, занятое ими, получило название Бежицъ потому будто бы, что поселившиеся на нём были беглецы, бежали из Новгорода». Достоверность предания Попов подтверждает фактами, из истории: действительно, недовольные часто бежали из Новгорода; действительно в Бежецке много людей, носящих фамилии Петуховы, Ревякины Неворотины; действительно, в тексте «Устава Ярослава о мостах» есть название то ли сотни, то ли пятины «Бежичкая». Для Попова, как и его оппонента А.И.Михайлова, важно само название «Бежичкая», а не то, что оно обозначает. Однако Попов, в отличие от Михайлова, как человек искушенный в славянской топонимии, был очень осторожен в выводах, в чем мне ни раз приходилось убеждаться. Вчитаемся в его суждения: «Очень может быть, что сотня получила название свое от селения Бежиц, хотя могло быть и то, что беглецы принадлежали этой сотне и сохранили свое название, удалившись из Новгорода». Как видим, окончательного этимологического разъяснения у Попова нет, он как бы приглашает к разговору, предложив свою историческую (подчеркиваю, историческую, но не лингвистическую) версию. Одна из возможных версий современных лингвистов зафиксирована в «Этимологическом словаре русского языка» Макса Фасмера, где название «Бежецк» объясняется как «место беженцев» — по поселению беженцев, изгнанных из Новгородской земли». Однако возможно и другое объяснение: в северорусских говорах «бежа» означает «низкое место, болото». В Тверской области есть несколько населённых пунктов с этой основой: дд. Забега и Забежница (Селижаровский р-н) и дд. Забежня (Андреапольский и Западнодвинский р-н). Забега расположена на юго-западном берегу обширного болота Ботвининский Мох и находится « за болотом» по отношению к историческому центру округи с. Оковцы. Забежница стояла на южном берегу того же болота и также была «заболотной» относительно Оковцев. Ориентирное содержание вложено и в два других названия. Забежня в Андреапольском районе отделена от главной исторической дороги, р. Западной Двины, болотом Забеженский Мох, и название, несомненно, означает «заболотная». Абсолютно сходная ситуация и с Забежней в Западнодвинском районе: деревня расположена непосредственно за обширным болотом, вытянувшимся вдоль левобережья р. Западной Двины. Таким образом, все четыре названия — ориентирные, Типичные для холмисто-равнинного и болотного рельефа Тверского Валдая. Этот ряд дополняется многочисленными названия ми с основой «болото» (Заболотье, Заболотня, Заболотная и др.). Бежецким краеведам следует учитывать эту этимологию.

Как бы то ни было, но Бежецк — поселение новгородцев и его судьба связана была с историей Новгорода, что показано в «Хронологионе» Воинова. Однако предание, рассказанное Поповым, Петру Воинову не было почему-то известно. Свое объяснение этому обстоятельству предложил уже упомянутый А.Ю. Михайлов, бывший в 1924 г. председателем Бежецкого общества по изучению местного края. Он был убеждён, что в середине XVIII в. предание ещё не существовало, и его возникновение связано с ростом экономической мощи фамилий Петуховых, Ревякиных и Неворотиных, желавших найти «своих Рюрика, Синеуса и Трувора или Кия, Щека и Хорива». Объяснение Михайлова стоит признать любопытным но никакими историческими документами оно не подтверждается. Видимо, следует обратить внимание на то обстоятельство, что лл. 2-20 рукописи, то есть между предисловием и известием о Батые чисты. Не на них ли Пётр Воинов собирался записать раннюю историю Бежецка? Такое предположение возможно, если учесть существование текстов, не упомянутых Воиновым, но бывших в наличии. Так, в письме директора Тверского музея А.К. Жизневского к Н.А. Попову от 10 января 1883 г рассказано о рукописной коллекции музея, в которой была копия с рукописи под заглавием «Выписка о разных достопамятных происшествиях, касающихся г. Бежецка, собранная из переходящих из рода в род записок и разных древних летописцев и новых книг». Жизневский сообщал, что «перед выпискою о достопамятных происшествиях помещено рассуждение о Бежецке, в виде предисловия. Оно объясняет предание о том, что город Бежецк был населен жителями Новгорода, удалившимися оттуда вследствие смуты, происшедшей после смерти Гостомысла в их отечестве и что Бежецк находился прежде на том месте, где ныне стоит село Бежицы». Видимо, более тщательный анализ «Выписок» позволил бы внести больше ясности в вопрос о времени возникновения предания о происхождении Бежецка.

В «Исторических заметках» Н.А. Попов не ограничился только цитированием «Хронологиона» по ранней истории Бежецкого Верха, он доводит события до 1710 г., то есть до конца рукописи, а затем уже в третьей части книги, приступает к характеристике материалов архива бежецкого магистрата за 55 лет, с 1701 по 1755 гг.. Описав состав бумаг архива, удивившись, что исписано было бежецкими дельцами  42166 листов бумаги, а чистыми оставлено 13107 листов, Попов остановился на делах следственных. Свой выбор он объяснил так: "Они дают прекрасный материал для истории нравов того времени» Материал, пересказанный Поповым, действительно любопытен. Процитирую некоторые факты из дел: «Посадского Матвея Кузнецова назвал вором его брат, возникло дело, тянувшееся полгода». Или: «Было следственное дело на 10 листах о купце Петре Попове, будто он приходил дерзновенно к капитану Иосифу Акончину». Упомянуто дело о соборной попадье Фёкле Семёновой, которая унесла кунтуш из дома купца Николая Сорокинского. Более всего дел о драках, избиении и воровстве. Перечисляя подобные факты, Попов оставляет их без комментариев, предлагая читателю делать самостоятельные умозаключения.

В дополнении к заметкам о Бежецком Верхе Попов публикует тексты «исторических актов различного содержания, числом сорок один» за период 1601-1719 гг. Публикация осуществлена в соответствии с правилами, принятыми в то время русской исторической наукой, но в ней отсутствует указание на место хранения этих документов. На это обстоятельство обратил внимание еще А.К. Жизневский в уже цитированном письме к Попову и высказал пожелание приобрести акты для Тверского музея. Видимо, часть копий Попов передал в музей, по крайней мере, в ГАТО, в фонде ТУАК сохранились материалы за 1683-1705 гг.

Отдав предпочтение публикации письменных памятников перед историей-рассказом, Н. А. Попов обеспечил своей небольшой книге долгую жизнь. В ней он обратил внимание столичных ученых на богатство местных архивов, а краеведам предложил материалы для их собственных сочинений.