Шишков Вячеслав Яковлевич

Шишков Вячеслав Яковлевич

 Шишков Вячеслав Яковлевич

1873 - 1945

Тверских людей издавна тянет путешествовать. Начиная с купца Афанасия Никитина. Я даже думаю, что не советская власть гнала моих земляков на целину да на разные стройки коммунизма на окраины страны, а чаще всего они сами охотно ехали в далекие края - хотелось увидеть что-то новое.

Вот возьмем судьбу родившегося в Бежецке 130 лет назад (2003 год - юбилейный) 3 октября по новому стилю знаменитого романиста Вячеслава Яковлевича Шишкова. Все вроде складывалось у него в родном краю нормально: с отличием окончил Бежецкую школу, поступил в соседнем уезде в Вышневолоцкое строительное училище, окончил его. На него заглядывалась дочь богатого бежецкого купца Смирнова, родители стали поговаривать о женитьбе Вячеслава, надеясь, что таким образом он осядет рядом с родителями. Но не тут-то было.

Шишков объявляет, что жениться не собирается, а поедет в Сибирь. И в возрасте 21 года поступает на службу в Томский округ путей сообщения. И началась экзотическая и суровая жизнь с экспедициями по Нижней Тунгуске, по Чуйскому тракту, по Катуни, Иртышу, Енисею, Бии, Лене... Начинается путь к «Угрюм-реке».

Остался бы жить Шишков в Тверской губернии - написал бы он роман из жизни родного края? Думаю, вряд ли. Тверской край по своей, так сказать, природной доминанте - это край рождающий (Волгу, например) и отправляющий в путь. И обильно подпитывающий Волгу болотными ручьями и речушками.

Бежецкое детство, отрочество и юность тоже подпитывали Шишкова-писателя, он сам об этом не раз говорил. Некоторые его герои прямо списаны с бежечан.

Хочу сразу сказать, что о Шишкове написаны хорошие книги: Николаем Еселевым в серии «Жизнь замечательных людей» и Владимиром Черкасовым-Георгиевским «На стрежне Угрюм-реки. Жизнь и приключения писателя Вячеслава Шишкова». Последняя книга – вообще целый кладезь фактов, размышлений о Шишкове и его времени, она очень современная книга, я даже не знаю о ком из русских писателей в последнее время написана такая живая современная исчерпывающая книга. Думаю, что многие бежечане знакомились с этими изданиями, а уж самого Шишкова, конечно, читали. Поэтому, мне кажется, стоит остановиться на моих личных впечатлениях от судьбы и книг писателя.

Во-первых, я действительно считаю Шишкова одним из крупнейших писателей XX века. Поменялось все -эпохи, общественный строй, мы живем среди других скоростей и других кумиров, - но романы Шишкова не устаревают. Ибо он был не конъюнктурщик - он был подлинным, серьезным художником. Он был лауреатом Сталинских премий, но не был бездумным воспевателем Сталина. Он все анализировал - и как художник отвечал на вопросы времени. Его ответы не всегда совпадали с решениями ЦК.

Так получилось, что я побывал почти во всех географических точках, где работал в экспедициях Шишков. Я стоял на берегу необозримой сибирской красавицы Лены, смотрел на скалистый и мощный Енисей, угощался рыбацкой ухой на Иртыше, ехал по Чуйскому тракту на родину Шукшина — и вспоминал Шишкова, который этот тракт проектировал и прокладывал. И на берегу свирепой алтайской Катуни я, конечно, повторял знаменитые стихи Николая Рубцова: «Катунь, Катунь, - свирепая река!/Поет она таинственные мифы/ О том, как шли воинственные скифы, —/Они топтали эти берега!» Я повторял эти стихи, но и вспоминал, что мой земляк Вячеслав Шишков, очень, кстати, в сибирский период жизни похожий на скифа, потом он больше будет похож на Чехова, так говорили современники, знал эту реку вдоль и поперек. Неумолкающая Катунь напела ему немало мотивов, подарила ему какие-то образы. Хотя по судьбе Шишкову приходилось как бы отвоевывать образы у природы, у хаоса жизни. Подарки были редкими.

Так вот, бывая в тех местах, где ступала нога Вячеслава Яковлевича лет за сто до меня, я всегда там вспоминал Бежецк и музей Шишкова. Из самого раннего детства сильнее всего мне запомнилось из культурной, скажем так, жизни города - это музей Шишкова, особенно в первом зале покрытый шкурами островерхий чум, потом почему-то очень запомнились в краеведческом музее, который тогда находился в Крестовоздвиженской церкви, кости каких-то древних животных, может быть, мамонтов, россыпи старых монет запомнились и памятник Шишкову в городском саду. Могу даже смело сказать, что первую в жизни скульптуру я увидел именно в виде памятника Вячеславу Яковлевичу. И добавлю, что по прошествии многих лет этот памятник не потерял для меня своего обаяния и своей органичности с городом. Бежецк и Шишков для меня были абсолютно нераздельны всегда.

В Бежецке именем Шишкова названы улица, школа, библиотека. Не знаю, приходило ли кому-нибудь в голову назвать его именем город, но слава Богу, что не переименовали.

Размышляя над писательским и общественным феноменом Шишкова, который действительно был серьезным, глубоким писателем и при этом был любим советской властью, задаешься вопросом: за что власть любила Шишкова, отмечала премиями, называла потом его именем пароходы?

Конечно, советское руководство гнобило тех писателей, которые шли резко, что называется, против течения. Сколько писателей было и расстреляно, и посажено, и выслано за рубежи государства, строящего коммунизм. Но были такие мощные таланты, как, например, Шолохов, который своим художественным гением, во-первых, заставлял с собой считаться, а, во-вторых, изменял своими книгами саму жизнь. По крайней мере, сильно влиял на нее. Были писатели, и к ним принадлежит Шишков, которые совпали с устремлениями новой власти в главном -они не принимали буржуазное устройство мира, искренне не принимали и искренне же хотели участвовать в строительстве нового мира. Заблуждались ли эти писатели, были ли они идеалистами, мечтателями? И да, и нет.

Да - мечтали о лучшей доле для народа. Нет - потому что они указывали в своих произведениях на ошибки новой власти, на слишком облегченное представление о реальном человеке и реальной жизни.

Мой давний знакомый, замечательный преподаватель и исследователь русской литературы, заведующий кафедрой Литературного института имени А.М. Горького Владимир Павлович Смирнов, тоже, кстати, наш земляк, родом из Твери, постоянно говорит, что сегодня, в наши дни, идет в искусстве и в жизни нарастание этой самой буржуазности. Идя на поводу у рынка, мы утрачиваем высоту за высотой в творчестве. Стриптиз - суть и символ нашего времени, эпохи первоначального накопления дикости. Так вот Смирнов говорит: «Коммунизм, большевизм может обладать поэзией - буржуазность поэзией обладать не может! Никогда. Согласятся ли русские лишиться поэзии? Вряд ли... Мы любим Пушкина, Тютчева, «Антоновские яблоки», левитановский «Март» - и ни от чего этого не откажемся. А вот от банка я откажусь. Он мне неинтересен».

И в начале прошлого века такие поэты, как Блок, Цветаева, Гумилев, Ходасевич, конечно, Маяковский, многие писатели, художники, музыканты резко выступали против буржуазного самодовольства и пошлости. А вспомним, как бушевал Есенин во время нэпа. Шишков был в ряду людей, активно не принимавших эту самую буржуазность. А иначе бы он не скитался по Сибири, не дышал суровым и вольным воздухом российских просторов. Не стремился бы написать для людей прекрасные книги.

Шишков не принимал буржуазности в мире и в искусстве, но он не принимал многого и в народе, не был таким розовым народолюбцем, исследовал негативные стороны, писал о них.

Как злободневно и сегодня звучат слова Шишкова из письма Г.Н. Потанину: «Обидно за Россию, стыдно. Но мы, к сожалению, и возмущаться-то как следует не умеем, не научены негодовать открыто, смело, нет у нас в руках молота, которым можно дробить и созидать. До сих пор мы еще не более как русские обыватели времен щедринских, способные, лишь на то, чтоб пить горькую (и то с дозволения начальства) или в лучшем случае в тоске и сени смертной сесть на болоте на пенышек, прикусить бороду, самобичевать и хныкать, жалуясь болоту на тяготу русской жизни... Нет у нас в крови огня, нет тех гражданских дрожжей, которые бушуют и творят жизнь. Телята душой, с лисьими хвостами, с медвежьей силой, мы не протестуем, если какой-нибудь цыган ввернет нам в ноздрю кольцо и поведет по площадям и стогнам... на потеху миру». Письмо 1915 года.

Так вот, вдумаемся в эту цитату. Чтобы разрешить этот вопрос: почему мы, русские, такие? - мало жизни одного писателя. Шишков, по сути, во всех своих главных произведениях исследует свой народ. И его роман «Емельян Пугачев», получивший Сталинскую премию первой степени, не просто бунт воспевает, революцию, так сказать. Нет, прежде всего, писатель показывает своему народу человека же из народа, который не уступает по уму и царице Екатерине, который имеет волю, который действует, понимая, что идет на свою мужицкую Голгофу. Это трагедия, но в ней есть воля к жизни. В ней нет ничего пошлого и мелкого.
 
 Конечно, в советскую эпоху трудно было говорить всю правду, как ее видит писатель, но, с другой стороны, кто говорил эту самую правду, хотя бы частично, кто не занимался лакировкой действительности - тот получал от критиков много зуботычин и разносов, но тот именно и ценился читателем и даже многими во властных, как сейчас говорят, структурах. Ведь если поверхностно посмотреть и подумать - а кому же в Бежецке памятник-то в 1950 году советская власть поставила? Смотрите. В романе «Ватага» (1923 год) красные партизаны показаны, как последние головорезы. Они врываются в городок в предгорьях Алтая и на свой взгляд и свое особое миропонимание начинают устраивать здесь новую жизнь, которая сводится к убийствам и казням, к бесчисленным насилиям над женщинами. Священнику сначала отрубили руку, потом распилили его пилой, в деревянную церковь загнали людей, связали всех одной веревкой — и подожгли храм. На площадь волокли изнасилованных девушек и женщин, их втыкали торчмя головой в сугробы вокруг горевшего собора и издевательски кричали: «Это богу свечки». Реальным прототипом городка был город Кузнецк, в котором действительно партизаны за несколько дней своего пребывания убили из четырех тысяч местных жителей более половины.

Тогда Д. Фурманов, автор «Чапаева», и другие советские писатели и критики резко выступили против «Ватаги» Шишкова. Как мол так, чернит партизан. А особую опасность этого романа Фурманов видел в том, что написан он хорошо, «читается с большим захватом», поэтому, мол, «опасность от «Ватаги» усугубляется».

А посмотрим дальше. Повесть «Дикольче», 1927 год. О чем она? О том, что новые лозунги новой власти глубоко ошибочны, что нельзя сводить с земли таких крепких хозяев, как Ксенофонт Ногов, и отдавать судьбу страны в руки лентяев и пьяниц - таких, как Колченогое.

Что он пишет, этот Шишков. Это уж почти «Погорельщина» Клюева, за которую того посадили и расстреляли. Нет, надо Шишкову проехаться по новой России, пусть он посмотрит, как перековывается человек, как он освобождается от дикой власти природы и земли. Как раз собирается бригада писателей ехать на строительство Беломоро-Балтийского канала. Едут Корнелий Зелинский, Михаил Зощенко, Валентин Катаев, Бруно Ясенский, Виктор Шкловский, Евгений Габрилович и другие. Максим Горький — главный куратор этой затеи и редактор будущей книги об этой поездке. Все участники должны отписаться - кто рассказ написать, кто очерк. В 1934 году выходит книга «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина». Книга посвящена XVII съезду партии. Но почему среди авторов этой книги о перековке бывших крестьян и священнослужителей нет Шишкова? Как он мог отказаться участвовать в таком почетном и очень нужном партии издании? А он после увиденного своими глазами ничего писать не стал. Через многие годы вдова Шишкова, Клавдия Михайловна, скажет автору книги о писателе «На стрежне Угрюм-реки»: «Потому ничего не стал писать, что понимал —«там убивают людей».

А возьмем само название книги «Угрюм-река». Разве может советский писатель, который должен звать к светлому будущему людей, называть жизнь угрюм-рекой. Что за упадническая позиция. Свет-река. Город-солнце и т.д. Горькому, самому главному и правильному писателю страны Советов, роман, о котором Шишков сказал, что «Угрюм-река - та вещь, ради которой я родился», категорически не понравился.

И еще. Власть не могла не чувствовать, что Шишков не атеистический писатель. При публикациях его повестей и романов редакторы советовали автору какие-то куски текста с глубокими раздумьями в религиозном духе снимать, чтобы не вызывать гнев безбожных властей. Но все равно во всех книгах писателя раздумья эти присутствуют, потому что в сердце своем Шишков всегда оставался верующим человеком. Более того, он в советское время и в храм ходил, и Пасху праздновал, и много общался со священнослужителями. Это у него было с раннего детства. Родился на углу переулка, ведущего прямо к храму - Спасо-Кладбищенскому. Семья вся религиозная. Сам в ранней молодости путешествовал по Русскому Северу вместе с отцом Иоанном Кронштадтским, теперь святым Русской Православной Церкви.

Все в мире не случайно. И не случайна встреча этих двух людей. Я думаю, что художественными образами Шишков в своих книгах многое потом передаст читателям из разговоров с отцом Иоанном. Он сам очень сильно духовно напитался тогда от великого священника.

Проницательные читатели чувствовали, что слово писательское у Шишкова рождено душой, не чуждой заповедям Христовым. Константин Федин, советский классик, в дневнике своем записал в день смерти Шишкова, что по качествам души Шишков был редкостью: «Человек-Добро, человек-Вера, он был национален во всех проявлениях. И потому он пленял собою столь далеких и разных людей -истинного мастера Замятина, стихийный талант Толстого, эстета Радлова». Добро и вера Шишкова не только природны, но и религиозны. И это многие понимали.

Вот в этом смысле интересный факт приводит В. Черкасов-Георгиевский. В октябре 1943 года в Москве отмечали 70-летний юбилей писателя. Его наградили орденом Ленина. Все было торжественно. Масса подарков. Один из этих подарков - книга «Русская православная церковь и Отечественная война», только что изданная Госиздатом и преподнесенная юбиляру директором издательства П.И. Чагиным с надписью на титуле: «Местоблюстителю патриаршего престола литературы русской владыке Вячеславу, в миру В.Я. Шишкову, в славные дни 70-летия, смиреннейший Петр, в миру Петр Чагин». Человеку, чуждому религиозной лексики, такие бы слова друзья не написали.

Так за что же Шишкову советская власть памятник в Бежецке поставила?

Я, конечно, утрирую несколько ситуацию. Но зато становится ясно, что не все так просто было и в те годы и всегда в этом мире не все так просто, как порой представляют бравые «революционеры» или бравые же «демократы».

Памятник Шишкову власть поставила, прежде всего, за талант. Она не могла не оценить Шишкова как крупного талантливого писателя. Его книги тогда расходились огромными тиражами, их зачитывали в библиотеках до дыр, их не хватало. Статистика показывала, что «Угрюм-река» идет по спросу на втором месте после Шолохова. Шишкову писали письма со всей страны, благодарили, порой просили выслать экземпляр книги.

И не все в этом мире подвластно властям. Лозунги лозунгами, а ими сыт не будешь. Так же не будешь и в искусстве, в культуре сыт пустыми декларациями и демагогией. Необходимо истинное мастерство, умеющее показать затаенные движения человеческой души, показать глубину человека и жизни, которые еще не были показаны в искусстве.

Шишков всю жизнь на первое место ставил творчество: «Вся жизнь моя была в литературе, иных страстей не знал». Перед смертью он пишет в письме о своем самочувствии: «А дух бодр, и творчество бушует, ходит по жилам. Удивляюсь на самого себя!» Что такое «Угрюм-река»? Прежде всего - это творческий подвиг писателя, он написал книгу, в которой «творчество бушует». Судьба трех поколений купеческой династии Громовых показана настолько ярко и психологически сильно, что образы не забываются. Выведенные писателем, они становятся для читателя живее живых людей. В этом и задача художника -дать образы. Кто теперь не знает Данилу Громова, Прохора Громова, Анфису, инженера Протасова и священника отца Александра...

Довольно строгий ценитель литературы профессор Б. Томашевский отмечает: «Кто раз прочел Угрюм-реку», тот уже не забудет эту вещь, хотя бы из памяти и стерлись отдельные извилины в сложном рисунке сюжетного развития».

Сама жизнь выше любой власти и любого общественного строя. И если властители не последние дураки, то они это понимают и ищут какую-то золотую середину между своими лозунгами и реальной жизнью. Они не могут не отдавать должное истинным талантам. А если еще в чем-то устремления властей и талантов совпадают, как в случае с Шишковым, то власти могут и любить эти таланты, и осыпать их милостями.

Хотя, по большому счету, я считаю, что памятник Шишкову в Бежецке поставлен Божьим произволением. Богу было угодно, чтобы в Бежецке стоял памятник Шишкову. Может быть, и святой отец Иоанн Кронштадтский помолился за это. Такому духовно сильному человеку, как Шишков, такому глубоко национальному человеку, пронесшему в самые страшные годы XX века свою добрую душу, не замарав ее, но подвигая и других беречь свою душу, должен на родине стоять памятник. Это в высшем смысле справедливо.

Летом 1950 года весь Бежецк был в афишах, извещавших о скором открытии памятника. Текст афиши: «20 августа 1950 г. 12 часов дня. В городском саду состоится торжественное открытие памятника выдающемуся писателю-земляку Вячеславу Яковлевичу Шишкову. Комиссия по открытию памятника».

На все последующие юбилеи Шишкова в Бежецк приезжали именитые писатели. Чем они, прежде всего, были в Бежецке восхищены? Об этом можно узнать из записи в книге гостей: «Мы, участники юбилейных торжеств, глубоко взволнованы тем, что увидели в Шишковском музее. Более всего нас потрясла огромная, нежная любовь бежечан к своему великому земляку. Даже в нашей славной, богатой светлыми традициями стране немногие города могут похвалиться такой славой, которая выпала на долю вашего города». Подписи.

Конечно, кроме памятника и музея гости города всегда приходят к дому 44 по улице Шишкова. На доме памятная доска: «На этом месте стоял дом, в котором 3 октября 1873 года родился выдающийся советский писатель Вячеслав Яковлевич Шишков».

В автобиографии Шишков писал: «Мой дед со стороны отца - помещик Бежецкого уезда Дмитрий Алексеевич Шишков, а бабушка - его крепостная крестьянка села «Шишковой Дубровы»...» При желании и теперь можно побывать в тех местах, где у деда с бабкой гостил и проводил босоногое детство будущий писатель.

Вячеслав рос очень впечатлительным мальчиком. После общения с отцом Иоанном Кронштадтским он решил сам проповедовать в народе христианские заповеди. Он потом описал это в автобиографии: «И я занялся спасением народа. Из скудного своего жалованья я покупал беднякам сапоги... Меня печаловала деревенская грязь, свара, бедность, взаимная ненависть, пьянство, и я решил заняться проповедью. В свободное от работы время, глубокими вечерами и праздниками, я ходил в окрестных деревнях, собирал народ в избы и поучал от Евангелия. Бабы плакали. Слава моя крепла. Старуха Дарья, черная, большеголовая, страшная, заявила мне, что она порченая - кричит петухом, а как станет на молитву -начитает ругать Христа и угодников, - не могу ли я выгнать из нее беса? Я сказал, что нервы, надо лечиться, бесов нет и что я вообще чудес не признаю. Мое апостольство закончилось большим для меня конфузом: я влюбился в красивую молодую бабу, притом же замужнюю. Тут я понял, что праведником в девятнадцать лет быть очень трудно ».

Несколько штрихов, показывающих любовь читателей к книгам Шишкова. Вот письмо к писателю: «Глубокоуважаемый товарищ Шишков! Я только что прочел последнюю страницу Вашего повествования «Емельян Пугачев» и сразу же, поддерживаемый всем коллективом, решил написать Вам письмо. Написанная Вами книга произвела на нас - ваших читателей - очень сильное впечатление. Вы создали не только обаятельный образ народного героя, Вы, терпеливо трудясь над архивами старины, сумели раскрыть своим современникам черты эпохи Петра III и Екатерины II, вы дали нам глубокий анализ политико-экономической ситуации второй половины XVIII столетия, Вы рассказали нам языком художника, историка и патриота о бесправии народов царской России... Я, да и многие из моих товарищей в годы Отечественной войны были на фронте и сейчас далеко от родимых мест, поэтому многие литературные новинки нам неизвестны, но Ваша книга «Емельян Пугачев» наделала много шуму, читали ее посменно всем коллективом и, прочитав, решили поздравить Вас с большой литературной победой...»

В этом письме - та эпоха, со всеми ее кошмарами и радостями. Но будет ли еще когда-нибудь в России такое внимание к литературе? Вряд ли. А тогда в большинстве своем сотни тысяч читателей питались, так сказать, более качественной «духовной пищей», чем теперь. Единицы, конечно, и сейчас выискивают добротное и настоящее, а тогда добротные вещи читал, по сути, весь народ.

В стране есть еще один музей Шишкова — в селе Ербогачен Иркутской области. Сибиряки любят Шишкова. На недавнем съезде писателей Сибири раздавались голоса учредить литературную премию имени Шишкова для сибирских прозаиков. Может быть, и появится такая премия. А может быть, бежецкой администрации вместе с Союзом писателей России учредить такую литературную премию и награждать ею настоящих, подлинных исследователей современной русской жизни? Настоящих художников слова.

Умер Вячеслав Яковлевич в Москве, куда был перевезен вместе с женой из блокадного Ленинграда. Он, кстати, находился в Ленинграде в самый тяжелый период блокады и выступал перед бойцами в частях и госпиталях с чтением очерков и рассказов, его наградили медалью «За оборону Ленинграда». Умер Шишков в ночь с 5 на 6 марта 1945 года. Очень жаль, что чуть-чуть не дожил до Победы.

В Москве на улице Горького (теперь Тверской), дом 8 была открыта мемориальная доска с указанием, что в этом доме жил В.Я.Шишков.

Многие писатели оставили добрые слова о Вячеславе Яковлевиче. Особенно писатели-сибиряки, которые во многом опирались в своем творчестве на книги Шишкова, - Анатолий Иванов, Георгий Марков, мне лично высокие слова о художественных достоинствах романов Шишкова говорил в одной из поездок Петр Проскурин. Марков написал: «Я никогда не видел Вячеслава Шишкова, голос его, голос подлинного народного художника, я слышал всегда: в детстве и юности, в годы социалистического преобразования Родины, в годы смертельной битвы с немецким фашизмом. Этот голос всегда проникал до самого сердца, согревал душу, поднимал энергию, звал вперед и вперед. Он и сейчас звучит неустанно, звучит как живой.

Снова и снова я перелистываю тома сочинений Вячеслава Шишкова. Неоценимое, изумительное сокровище! Земной поклон тебе и великое спасибо тебе, мой родной русский народ, за то, что ты дал людям, человечеству, будущему такого замечательного чародея художественного слова, как Вячеслав Шишков!»

Эти слова он сказал на 100-летии В.Я. Шишкова в Колонном зале Дома Союзов в Москве в 1973 году. А на дворе уже 2003 год - год 130-летия со дня рождения Шишкова. Бежецк готовится к очередному юбилею. Мне думается, пока жива русская речь, в Бежецке всегда будут светло вспоминать своего знаменитого земляка и отмечать его юбилеи.

Когда уже закончил писать этот очерк и перечитал его, то вспомнил, что не указал на два факта, очень примечательных и любопытных. Во-первых, Шишков принимался писать книгу о другом бежечанине, о графе Аракчееве. Но друг его, Алексей Николаевич Толстой, отговорил. Мол, накличешь на себя неприятности, выведя фигуру временщика. Смотри, сколько у Сталина временщиков - и Ягода, и Ежов, и другие... Не поймут они тебя. И Шишков охладел к этому замыслу. Решил лучше о Пугачеве писать.

Второй факт я вычитал в книге Валентина Распутина «Сибирь, Сибирь». Он пишет: «Писателю Вячеславу Шишкову, который годы провел здесь при изыскании и строительстве тракта и громкую осанну пропел красоте Катуни и Чуи, поставлен ныне на берегу Катуни памятник. За несколько лет он стал такой же принадлежностью Катуни, как острова, дикие камни и деревья, как до того проложенная людьми дорога - будто и был тут всегда. Земля должна знать своих поэтов и устроителей, тогда она будет знать и свое достоинство».

Прекрасные слова. К сожалению, я был на Катуни в другом месте и этот памятник не видел. Но радостно мне, что вдали от Бежецка, от родины Шишкова, люди видят его образ и добром его вспоминают.

Комментарии  

 
+2 #1 Вадим 10.01.2011 14:38
Перечитываю угрюм-реку, спасибо Свердловской киностудии за фильм, а от Вас узнал что Шишков был в общении с Иоанном Кронштадским, и другое. Читаю с восхищением все особенно те диалоги которые не вошли в фильм. Царствие Небесное рабу Божию Вячеславу.
Цитировать