Бежецкий погром

«Близ царя, близ смерти» — говорили наши предки. И в этом твердо убеждаешься при изучении документов, рассказывающих о посещении Иваном Грозным Верховья Мологи. В 1568 г., на третий год учреждения опричнины, царь приезжает в Бежецкий Верх. Его поездка была связана с делом конюшего Ивана Петровича Федорова (иногда пишется двойная фамилия Федоров-Челяднин), одного из влиятельных людей своего времени.

В пору малолетства Ивана IV И.П.Федоров стоял в стороне от дворцовых интриг и борьбы боярских партий, часто принимал участие, как воевода, в различных походах. «Возвышение, — пишет о нем академик С.Б.Веселовский, — начинается с того времени, когда подрастающий Иван IV стал освобождаться от влияния придворной знати, правившей государством в его малолетство. В 1544 г. Иван Петрович сразу получил боярство», в 1547 г. он находился при царе в Коломенском походе, а еще через два года «...получил высокое звание конюшего и стал одним из самых близких царю людей».

Современники единодушно отмечали его справедливое отношение к людям. Даже иностранец — опричник Г. Штаден в своих записках «О Москве Ивана Грозного», давая нелицеприятные характеристики своим современникам, об И.П.Федорове писал: «Иван Петрович был первым боярином и судьей в Москве в отсутствие великого князя. Он имел обыкновение судить праведно, почему простой люд был к нему расположен». По свидетельству другого иноземного опричника А. Шлихтинга, царь признавал воеводу Иоанна Петровича «более благоразумным среди других и высшим правителем всех и которого обычно даже оставлял вместо себе в городе Москве». Эти свидетельства подтверждаются разрядами и другими документами тех лет.

Но при учреждении опричнины И.П.Федоров утратил свое влияние на великого князя, однако выдвинулся как один из главных руководителей земщины и возглавлял московскую семибоярщину во время войны с татарами в октябре 1565 г. «По-видимому, - отмечает С.Б.Веселовский, - его отрицательное отношение к опричнине и было впоследствии главной причиной его гибели».

Летом 1567 г. И.П.Федоров и московские бояре И.Ф.Мстиславский, М.И.Воротынский и И.Д.Бельский получили письмо от польского короля Сигизмунда-Августа, который выражал им сочувствие и, сетуя на царя-тирана, побуждал их к измене. Об этом письме они сообщили Грозному и, вероятно, с его участием написали ответ. А уже осенью царя уведомили о том, что недовольные земские бояре во главе с И.П.Федоровым организовали против него заговор.

«Сведения о заговоре Федорова, — отмечает известный историк Р.Г.Скрынников, — крайне противоречивы и запутанны... Существовал ли в действительности заговор или дело ограничилось неосторожными разговорами («словесами»), сказать невозможно. Ясно лишь, что налицо было весьма опасное настроение, общее негодование против насилия и произвола опричнины».

А. Шлихтинг рассказывает, что Иван Грозный посчитал подозрительными некоторых людей из своего окружения, в том числе и И.П.Федорова. Он четыре раза конфисковывал все его богатство и, сделав совершенно бедным человеком, отправил его на войну с татарами. По возвращению из похода Иван IV пригласил И.П.Федорова во дворец и заставил облечься в царские одежды, взять в руки скипетр и сесть на трон, а потом объявил ему: «Ты имеешь то, что искал, к чему стремился, чтобы быть великим князем Московии и занять мое место; вот ты нынче великий князь, радуйся теперь и наслаждайся владычеством, которого жаждал». И после небольшой паузы Грозный продолжал: «Впрочем, как в моей власти лежит поместить тебя на троне, так в той же самой власти лежит и снять тебя». И, схватив нож, заколол, как утверждает А. Шлихтинг, им боярина.

После казни И.П.Федорова, членов его семьи и слуг, Иван Грозный с опричниками отправились в поместья бывшего конюшего. Его главные владения располагались в Бежецком Верхе, где ему принадлежали села «Борисоглебское с деревнями, починком Незделком и погостом Логиновым», Слепнево, Семенцово, Ивановское Большое и Ивановское Меньшое и другие. Р.Г.Скрынников отмечает: «Грозный лично возглавил карательный поход в бежецкие вотчины конюшего. В походе, продолжавшемся до 5 недель, участвовали многочисленные опричные отряды».

О зверствах карательной экспедиции царя в поместьях конюшего свидетельствуют записки опричника-переводчика А. Щлихтинга. Он пишет, что опричники шли, «производя всюду истребление, опустошение и убийства». Захватывая в селениях слуг И.П.Федорова, Грозный «велел обнажить их, запереть в клетку или маленький домик и, насыпав туда серы и пороху, велел зажечь, так что трупы несчастных, поднятые силой пороха, казались летающими в воздухе. Тиран очень забавлялся этим обстоятельством и воображал, что таким убийством людей он устроил себе подобие трофея и триумфа. Весь крупный и мелкий скот и лошадей, собранных в одном месте, тиран приказал рассечь на куски, а некоторых и пронзить стрелами, так-то он не пожелал оставить живым в каком-либо месте даже маленького зверька. Поместья и кучи хлеба он зажигал и обращал в пепел. Он приказывал убийцам насиловать у него на глазах жен и детей тех, кого он убивал, и обращаться с ними по своему произволу, а затем умерщвлять. Что же касается жен поселян, то он приказал обнажать их и угонять в леса, как скот, причем тайно были расположены засады из убийц, чтобы мучить, убивать и рассекать этих женщин, бродивших и бегавших по лесам»  Описание карательного похода в «Сказании» А. Шлихтинга подтверждают и показания князя А.Курбского о том, что Иван Грозный «...так на того Иоанна разгневался, иже не токмо его шляхетных людей всенародно погубил и различными муками помучил, но и места их и села — все пожег, сам ездя с кромешными своими, елико где обрелись, с женами и детками их сосущих от сосцов матерных, не пощадил».

Об этих зверствах писали кроме А. Шлихтинга и другие иностранцы — Г. Штаден, И. Таубе и Э.Крузе. Их подтверждают также и синодики Вологодских Спасо-Прилукского и Кирилло-Белозерского монастырей. «В Бежецком Верху Ивановых людей 65 человек (отделано) да 12 человек, скончавшихся ручным усечением, имена их ты, Господи, сам веси». «В Ивановском Большом отделано 17 человек, да оу 14 человек по руки отсечено. В Ивановском Меньшом отделано 13 человек (С Исаковскою женою Заборовского и с человеком) да оу семи человек по роуки отделано».

Исторические документы, в частности синодики, утверждают, что за время карательной экспедиции по Бежецкому Верху было перебито 128 слуг конюшего. Историк В.Б. Кобрин считает, что были уничтожены в основном «шляхетные слуги», то есть вооруженная свита И.П.Федорова. Однако помимо походного террора, считает Р.Г.Скрынников, — «в период суда над конюшим опричники казнили много дворян Бежецка (четверо Каменских, шестеро Дементьевых) и других». Не вызывает сомнения, что в этой кровавой вакханалии сильно пострадали и низшие слои населения, о чем свидетельствуют иностранцы — опричники. Так, А. Шлихтинг называет цифру погибших в Новгороде «знатных и богатых, не считая лиц низкопоставленных и беспредельного количества черни».

На следующий год после разгрома бежецких вотчин И.П.Федорова, в последних числах декабря 1569 г., Иван Грозный вместе с многочисленными отрядами опричников, разгромив Тверь, двинулся к Новгороду через Бежецкую пятину. Бывшие лифляндские дворяне Иоанн Таубе и Элерт Крузе, находившиеся на службе у великого князя, писали: «На следующий день прибыл он (Грозный — С.С.) в Вышний Волочек, где, пробыв один день, убил множество богатых и знатных людей. На пространстве в сорок-пятьдесят верст посылал он несколько тысяч людей, приказывая казнить, грабить и душить во всех селах, городах и местечках».

Более страшную картину разорения Бежецкой пятины описывает А. Шлихтинг. «Вступив в Новгородскую область, он (Грозный — С.С.) посылал из лагеря вперед тысячу и более всадников с приказанием перебить всех воинов этой области, а других он точно так же отправил в город с поручением грабить. Сам он держался в лагере в миле от города, делая по временам набеги на город с целью избиения людей и терзания их удивительными муками, именно одних он рассекал, других прокалывал копьем, пронзал стрелами. Обычным родом казни у него был следующий: он приказывал оградить толпу знатных лиц и купцов, которых знал за выдающихся, садился на коня с копьем в руке и, пришпорив коня, пронзал копьем отдельных лиц, а сын его смотрел на эту забаву и одинаково занимался тою же игрой. Когда конь уставал, тиран сам, «усталый, но не насыщенный», (цитата из Ювенала — С. С.) возвысив голос, кричал убийцам из опричнины, чтобы убивали без разбора всех и рассекали на куски. Те, унося оттуда куски, бросали их в реку. Был придуман и другой способ казни; множество людей получало приказ выйти на воду, скованную льдом, и тиран приказывал обрубить топорами весь лед кругом, а затем этот лед, придавленный тяжестью людей, опускал их всех в глубину... В Новгородской области было приблизительно сто семьдесят монастырей, всех их он ограбили опустошил, а всех монахов и священников в них перебил».

О разгроме Бежецкой пятины свидетельствует список казненных там лиц, записанных в синодике Кирилло-Белозерского монастыря: «(Бежецкия пятины): Игнатя (Неклюдов Юренев), Михайла (Басаев), Кирея (Новосильцев), Ждана (Нелединский)...»  Новгородские писцовые книги подтверждают, что записанные в синодике дворяне действительно владели поместьями в Бежецкой пятине.

Историк Р.Г.Скрьшников отмечает, что «во время новгородского погрома погибло много бежецких помещиков, в том числе Ш.В. Чертовский и Н.У.Чертовский (тысячники II статьи из Бежецкой пятины), их соседи по поместью Д.В. и М.В. Кандоуровы..., А.П. Аникеев... и его брат меньшой; С.И. Оплечюев... и двое его братьев Давид и Петр; многочисленные дворяне Паюсовы..., И.Н.Юренев, М.Ф.Басаев, К. Новосильцев, Ж. Нелединский (записаны в синодике после заголовка «Бежецкия пятины»), З.П. Шепяков и Н.П. Шепяков и т.д. Возможно, к числу помещиков Бежецкой пятины принадлежали также многочисленные дворяне Сысоевы, Котовы, Шамшевы, А.Неелов, Б.Лаптев, И. Опалев, И.Кутузов, П.Кувшинов и т.д.» Предположения Р.Г.Скрынникова подтверждают сведения из писцовой книги Бежецкой пятины 1545 г., где встречаются фамилии дворян Сысоевых, Шамшевых, Кувшиновых, Кутузовых и других.

Кроме этого опричный террор имел и другие, не поддающиеся учету особенности. Известно, что некоторые опричники набирали себе слуг из беглых холопов и бродяг, самостоятельно грабили новгородские селения. Вероятно, такому же разграблению подвергалась и территория Верховья Мологи, тем более что с 1566 по 1571 гг. Бежецкий Верх и Бежецкая пятина были взяты в опричнину, особый царский указ предписывал выселение отсюда старых вотчинников и помещиков. Но похоже, что слуги Грозного не очень охотно селились на эти земли и край был местом ссылки одного из руководителей карательного похода на Новгород князя А.Вяземского, который, как утверждает Г. Щтаден, даже и умер «в посаде Городецком в железных оковах».
 
Исторические документы заставляют задуматься над главной причиной, приведшей к погрому на Бежецкой земле. Важным основанием для террора, как об этом рассказывают иностранцы Шлихтинг, Таубе и Крузе, было предположение Ивана Грозного, что тайные сообщники князя Курбского предались польскому королю и намереваются свергнуть его с трона. Главой заговора в 1568 г. самодержец считал конюшего И.П.Федорова, а в конце 1569г. новгородцы были объявлены соучастниками «заговора» князя В.Старицкого, который якобы покушался на жизнь царя. В результате по бежецкой земле дважды прокатились кровавые волны террора: первый раз край пострадал из-за своего богатого вотчинника, второй — за принадлежность (Бежецкая пятина) и былую принадлежность (Бежецкий Верх) к Новгороду.

Пятилетнее бремя опричнины привело к тому, что край впоследствии обезлюдел. «Население разбежалось, — рассказывает краевед И.Н.Постников. — Громадное большинство деревень запустело. По писцовым книгам Ласкирева (1582 г.) в некоторых погостах, т.е. округах — Замытском, Дорском... и в волостке Сельцах, — «живущих селений совершенно не осталось, они полностью запустели, «церкви Божий стояли без пения», торговля замерла». О подобных фактах запустения на основании документов сообщает и другой краевед А.Г.Кирсанов: «К концу XVI века Бежецкий край представлял настоящую пустыню, особенно в северной и западной части. Только кое-где, затерянные среди лесов и болот, забытые помещиками и переписчиками, сохранились деревеньки в два-три дома. Местность (в нынешнем Максатихинском районе) около Тресны оказалась совершенно пустой: там из 552 деревушек сохранилось 7, в Ивановском Заручеке из 100 деревушек ни одной не осталось»,

В писцовых книгах, как отмечает А.Г.Кирсанов, можно найти и причины бегства людей из Бежецкого края: «от царевых податей», «от того, что земля худа, а письмом дорога», «от опричнины», «от помещикова воровства», «от помещиковой подати», «от помещиковой худобы». Есть ссылки и на стихийные бедствия «крестьяне ушли с голода», «от мора», «от поветрия». Эти краткие записи говорят о том, что бежецкие земли запустели не только из-за карательных походов Грозного и учреждения опричнины, но и из-за непосильного фискального гнета, невероятно огромного налога, голода и эпидемий.

Генрих Штаден так рассказывает об этом: «Был тогда великим голод: из-за кусочка хлеба человек убивал человека... К тому же всемогущий Бог наслал еще великий мор. Дом или двор, куда заглядывала чума, тотчас же заколачивался и всякого, кто в нем умирал, в нем же хоронили; многие умирали от голода в своих же собственных домах или дворах». Пустующие земли стали называться «порозжими великого государя землями». И вскоре царь стал их заселять карелами из юго-восточной Финляндии и Олонецкого края.

О масштабах бежецкого погрома свидетельствуют записи синодика бывшего Бежецкого (впоследствии Краснохолмского) Николаевского Антониева монастыря. В нем, как отмечает игумен Анатолий, — «вписаны для поминовения, по повелению Ивана Грозного в 1584 году имена «всяких чинов опальных людей», между коими много князей и княгинь — всего 394 человека».

Это — официальное число казненных только по Бежецкому Верху, на самом деле жертв террора в несколько раз больше. Помимо убиенных сюда нужно отнести и людей, погибших от голода и стихии. «Имена их ты, Господи, сам веси».

В книгах Краснохолмского монастыря имелись и такие записи 1584 г.: «государь (Иван IV Васильевич) пожаловал по опальных людех — дал образ Рождество Пречистое, по полем святые, — оклад басмян, венец сканный и подзоры с каменьем...» «Да образ Николы Чудотворца поясной — оклад басмян золоченый, около образа обнизь жемчужная...» «И всего царь внес 12 икон». На следующий год, уже после смерти Ивана Грозного (умер 19 марта 1584 г - С.С), в монастырской книге появляются новые записи: «...июля в 15 день прислал государь царь и великий князь по опальных людех милостыни 580 р., да 3 стопки серебряных», «...марта в 24 день, прислал государь царь и великий князь Иван Васильевич всея Руси, по опальных людех милостыни 600 рублев».

Эти записи заставляют нас вспомнить перефразированные строки из комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума» — «Минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь».

У истории нет сослагательного наклонения. Карательные походы Ивана Грозного по бежецкой земле, чудовищные налоги и эпидемия привели край к невиданному запустению и к образованию на его территории разбойных отрядов, что в свою очередь подготовило почву для гражданской войны, которая не утихала весь XVII в. Тем более удивительно, что эти события не нашли должного отражения ни в трудах историков, ни краеведов. Исключением, вероятно, является работа Р.Г. Скрынникова «Царство террора», освещающая темные страницы нашей истории.